Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 41

— Конечно в восторге, — мой голос звучит горько. — Она покупает ему мороженое и разрешает прыгать с высоких горок. Классическая тактика.

— Какая еще тактика? — он начинает злиться.

— Тактика замены матери, — говорю прямо. — Ты готовишь детей к тому, что она займет мое место. Создаешь новую «семью» у них на глазах.

— Бред, — отмахивается он, но я вижу, что попала в точку. — Просто приятное времяпровождение.

— С женщиной, с которой ты мне изменял.

— Хватит, Лена! — он повышает голос, потом спохватывается, оглядываясь на лестницу. — Хватит драматизировать. Мы взрослые люди. Если ты не можешь смириться с тем, что я нашел другую...

— Смириться? — перебиваю я. — С тем, что ты разрушил нашу семью, а теперь хочешь, чтобы наши дети приняли твою любовницу как новую маму?

— Никто не говорит о новой маме! — шипит он. — Ты всегда будешь их матерью. Просто им нужно понять, что в моей жизни теперь есть другая женщина.

— В твоей жизни другая женщина была давно, — говорю я холодно. — Просто теперь ты не считаешь нужным это скрывать.

Он делает глубокий вдох, явно пытаясь сдержаться.

— Слушай, я не хочу ссориться. Не сегодня. Дети замечательно провели день. Давай не будем это портить.

— Я и не порчу. Просто хочу прояснить правила. Если ты берешь детей — только ты. Никаких Вероник.

— Это мое время с детьми, — возражает он, и в глазах появляется знакомый опасный блеск. — Я решаю, как его проводить и с кем.

— Тогда я тоже могу брать друзей, когда мы с детьми куда-то идем, — парирую я. — Например, Максима. Он отлично ладит с Никой и Даниилом.

Лицо Павла искажается от злости.

— Не смей впутывать в это Береснева!

— А ты не смей впутывать Веронику, — отвечаю в тон. — Или мы играем по одним правилам, или никак.

Мы стоим друг напротив друга, и в этот момент я вижу его настоящего — не заботливого отца, не успешного бизнесмена, а мелочного, ревнивого, расчетливого мужчину, готового использовать собственных детей как оружие.

— Знаешь что, — говорит он наконец, — это бессмысленно. Мы никогда не договоримся. Поэтому пусть решает суд.

— Пусть решает, — киваю я. — Я готова.

Он допивает виски одним глотком, ставит стакан на стол с такой силой, что тот едва не трескается.

— Ты пожалеешь об этом, Лена, — говорит он тихо. — Клянусь, пожалеешь.

— Иди спать, Павел, — отвечаю устало. — Завтра тяжелый день.

Он уходит наверх, а я остаюсь в гостиной, прислушиваясь к тишине дома. Война объявлена официально. И поле битвы — мои дети.

Поднимаюсь проверить, как они. Даниил спит, разметавшись по кровати, на лице — умиротворение. Подхожу к Нике — и замираю. Она не спит. Сидит у окна, обхватив колени руками.

— Милая, что случилось? — спрашиваю тихо, присаживаясь рядом.

— Я слышала, — говорит она, не глядя на меня. — Вас с папой. Ваш разговор внизу.

Сердце обрывается. Сколько она слышала? Как много поняла?

— Ника...

— Папа правда изменял тебе? — она поворачивается, и в её глазах столько боли, что я едва сдерживаю слезы. — С этой... Вероникой?

Хочется солгать. Защитить. Сказать, что она неправильно поняла. Но я не могу лгать своему ребенку.

— Да, — отвечаю тихо. — Правда.

Она кивает, словно подтверждая свои догадки.

— Я так и думала. Онасегодня... странно себя вела. Как будто знала о нас больше, чем должна знать папина коллега. И папа... он смотрел на нее так, как раньше смотрел на тебя.