Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 41

— Ваша мама прислала нам фотографии, – говорит моя мама близняшкам. – Споете нам какую-нибудь из песенок, которые разучили?

Мэй, пришептывая, запевает «Тихую ночь», а Нора застенчиво прячется под мышку Берни, довольствуясь тем, что на сцене блистает сестренка. Как они похожи на старшего брата! Наверное, иногда для Коннора и Берни просто пытка видеть его в этих конопатых мордашках, улыбках с ямочками на щеках, в бьющей через край энергии Мэй и мечтательности Норы.

По близняшкам я скучаю почти так же, как по Беку.

Я переминаюсь с ноги на ногу, пол скрипит и выдает мое присутствие.

Родители оборачиваются.

Мама машет, чтобы я подошла, показывает на свой планшет и на пазл. Папа ободряюще улыбается.

Хотя мы с Берни добрались до середины первого сезона «Сплетницы» и регулярно переписываемся о сериале, мы еще не обсуждали ничего более существенного и ни разу не созванивались. Позвонить – все равно что вскрыть коробку, которую потом уже не закроешь.

Я мотаю головой, поднимаюсь обратно в свою комнату.

Меня на минуту-другую накрывает сожалением – вот, опять я избегаю семью Бека.

Позже из кухни доносится бряканье посуды, жужжание миксера. Каждый год мама печет булочки с корицей – сначала ставит тесто на всю ночь в холодильник, а потом плюшки пышно поднимаются в духовке, пока мы открываем подарки, и дом наполняется сладким и сытным духом сдобы. У нас семейная традиция: мы едим булочки горячими, липкими, за полдником, уже распаковав подарки и приняв душ – перед тем, как лечь вздремнуть и потом поздравлять с Рождеством бабушку и Бёрнов.

В прошлом году мама булочки не пекла.

Я уже готова мчаться на кухню и орудовать там скалкой, но тут звонит телефон. Наверное, Палома, хотя она же написала мне утром, что едет к дядюшке и тетушке готовить тамале.

Но звонит Берни.

Я отвечаю на вызов. Сама не знаю почему.

— Привет, девочка моя, – осторожно говорит она. – Я не была уверена, что ты ответишь.

Бек был бы вне себя от того, как я избегаю его семью. Если бы я умерла, а он остался без меня, он бы отодвинул свои потребности на второй план. Он бы поддерживал моих родителей. Бек был щедрым. Бескорыстным. И невероятно добрым.

Я крепко зажмуриваюсь, чтобы из глаз не хлынули слезы стыда.

— Лия, – Берни нарушает неловкое молчание, – у меня новости. Важные новости, и я хотела, чтобы ты услышала их от меня… Коннор решил уйти в отставку.

Я застываю. Коннор и мой отец прослужили в армии двадцать с лишним лет. И если папа иногда заговаривал об отставке, то Коннор неизменно шутил: «Э, нет, дядюшке Сэму придется вырывать у меня военные жетоны из мертвых, окоченевших пальцев».

— Мне просто не верится, – отвечаю я.

— Да и мне иногда тоже. Но он дозрел. Слишком много времени отдавал армии, когда подрастал Бек. Хочет, чтобы с Норой и Мэй вышло иначе. Сказал, что пойдет преподавать историю в старшие классы. – По голосу я слышу, что Берни улыбается, когда добавляет: – Хочешь верь, а хочешь нет, но Коннору прямо не терпится вернуться в школу.

— Ух ты! – Я сижу на кровати, поджав под себя ноги. – Из него получится потрясный учитель. А где вы будете жить?

— Останемся в Вирджинии. – В голосе Берни мягкость и печаль. – Ведь у нас здесь Бек.

Конечно. Он навечно останется на маленьком кладбище в Александрии.