Развод. Вторая весна генерала - Полина Измайлова Страница 42

— Душ, можно, да…

— Ужинать будешь?

Пожимаю плечами, ужин, наверное, готовить надо.

Фролов выдает мне полотенце, предлагает свой халат. Мне неловко. Чувствую себя тут чужой, лишней. Но в то же время понимаю, что тут лучше, чем в доме Савельева. Хотя я считала тот дом своим.

Стою под душем, пытаюсь думать о том, чтобы смыть весь негатив этого длинного, тяжелого, сумбурного дня.

Если мы сегодня улетим, значит… значит, мы не будем вместе спать тут? Или…

Мысли о том, чтобы лечь с Гором в постель, вызывают дикую дрожь и спазм внизу живота, я оглушена этой внезапной мыслью. Как? Как я вообще решилась на это после всего? Я ведь ненавидела его! Я…

Почему сейчас всё это кажется таким глупым?

Мне бы тогда не страдать, не считать себя преданной, униженной, оболганной. Мне бы врезать ему по башке и сказать – ты идиот, Фролов! Придурок! Тебя обманули, а ты уши развесил! Давай, не занимайся херней, обещал жениться – женись! Настучать по кумполу, чтобы не тупил! И про ребенка рассказать, чтобы ответственность нес за свои поступки!

Да, сейчас легко говорить, а тогда…

Нет, не хочу вспоминать ничего. Хочу выдохнуть и начать с нуля.

Хотя бы попробовать.

Выхожу из ванной, Вика предлагает мне выпить чаю. Фролова не видно.

— Как… как там Герман?

— Плохо, Вик. Переживает. С отцом не захотел общаться.

— Он… он мне говорил, ну еще до всего, что… что отец у него не родной, и что родной как-то с вами плохо обошелся.

— Да, это правда. Я… мне очень жаль.

— Я его люблю. Я не знаю теперь… как?

— Я тоже не знаю.

Глотаю вкусный травяной напиток, вздыхаю тяжело.

Слышу шаги Гора.

— Алён, билеты я купил, но рейс уже через четыре часа, а нам еще полтора гнать до аэропорта, так что… одевайся.

Да, я точно сошла с ума.

Но мы на рейс успеваем. Уезжаем, не дождавшись Германа. Он потом пишет, что до квартиры добрался и Вика его впустила. Ох, бедные наши детки…

В самолете просто кладу голову на его плечо и засыпаю. Летим недолго, часа полтора всего.

Прилетаем глубокой ночью.

В аэропорту Гор берет такси.

— Мы в какое-то определенное место едем?

— Пока в гостиницу, утром поедем в определенное.

В гостиницу. В номер. Естественно, в один.

Дрожь пробирает, но он сжимает мою руку.

— Не бойся, я не собираюсь на тебя набрасываться. Спи.

И я сплю, после душа просто вырубаюсь, замечая только, что Гор лежит на своей стороне кровати в домашней одежде и смотрит на меня.

Смотрит он и утром. Я просыпаюсь ни свет ни заря.

— Красивая такая, когда спишь…

— Доброе утро.

— Доброе.

Притягивает меня к себе и целует, а я… я просто отдаюсь этому поцелую. Вся. Без остатка.

— Радость моя.

— Мы поедем?

— Да, сейчас позавтракаем и едем.

— Далеко?

— Не очень.

Он встает, и я вижу, как морщится, припадая на ногу.

— Это… это ранение?

Гор ухмыляется.

— Просто… натер. Ботинки неудобные.

— Гор, я серьезно.

— И я, в голову не бери. Надо собираться, времени не так много, обратный рейс после обеда, в четыре, а нам еще ехать.

— Ты не сказал – куда.

— Увидишь.

Вижу.

Два часа на каршеринге, и мы заезжаем на кладбище…

Стою у могилы, ежась не от холода, а от какой-то неловкости, словно я подглядываю за чужими отношениями, очень нежными и интимными.

Фролов протирает фото на памятнике, проводит пальцем, словно обрисовывая.

— Ну, здравствуй, Даша…