Чтоб ты подавился! - Виктория Браунли Страница 45

Я решила отказаться от столовых приборов и взяла раковину пальцами, поднесла устрицу к губам. Что-то цитрусовое; это юзу? Я опрокинула устрицу в рот, ощутила хруст жареного шалота и рисово-винный уксус. Вкусно. Я не могла представить, чтобы Карла составила все эти ингредиенты вместе, слишком они отличались от того, что она обычно подавала на стол.

Я слышала звон столовых приборов – храбро – и звон винного бокала о край тарелки.

Наконец, Макс заговорил.

— И как вам? – спросил он.

Все захмыкали от удовольствия. Блюдо и правда было превосходным.

— У меня к вам несколько вопросов. Поднимите руки, кто почувствовал лимон… – попросил он, и я поняла, что это и правда была проверка на способность ориентироваться по органам чувств.

Я сидела молча. Это был юзу, я была почти уверена.

— Поднимите руки те, кто почувствовал лук.

Нет, это был жареный шалот.

— Шалот? – сказал Макс и помедлил.

Ну вот. Я подняла руку.

— Белое вино?

Нет.

— Винно-рисовый уксус?

Да.

Я ожидала, когда он спросит еще раз, но он молчал.

— Между блюдами будет небольшая пауза. Не снимайте повязки. Но вы можете поговорить между собой.

Мне отчаянно хотелось спросить хоть кого-то, какое все это имеет отношение к написанию мемуаров, но я не знала, где именно стоит Макс, и не хотела при нем ставить собеседование под сомнение.

Я сделала небольшой глоток воды и прислушалась.

— Это было великолепно, – услышала я голос Белль. – Я помню, однажды я ходила в ресторан в темноте ради одного из моих роликов. Боже мой, видели бы вы мое платье, когда мы оттуда вышли. Я заляпалась, как хрюшка.

— Это очень интересный способ дегустации, – согласилась Джульетта. – Заставляет сосредоточиться на том, что именно ты вкушаешь.

Неужели никому, кроме меня, это не кажется абсурдным?

Но к счастью – или к моей досаде, – я услышала, как Кристофер бубнит что-то о нелепости всей этой ситуации. Хотела бы я с ним согласиться, но меня нервировала мысль о том, что Макс может стоять прямо у меня за спиной.

Бальтазар болтал с Джульеттой о том, что однажды ездил на ретрит и ему мерещилось, как история всего человечества разворачивается перед ним в виде ярких вспышек, а потом он сам превратился в сову, и как этот психоделический опыт перевернул его жизнь. И всякую подобную дребедень. Я уже его не слушала.

А Генри молчал. И меня это удивило; я думала, подобная дегустация его развеселит. Мне казалось, что он знает все ингредиенты и у него хорошее чувство вкуса, но, может быть, он просто умел хорошо писать и не более.

Чем больше я сосредотачивалась на голосах, чем сильнее пыталась их различить, тем больше волновалась и нервничала. Вкусы, мысли, звуки туманили разум, смешивались со стуком гулко бьющегося сердца.

Мне нужно было срочно снять повязку, хотя бы на минуту. Чтобы успокоиться.

Внезапно мои руки сами взметнулись к лицу.

— Хм-м-м, – тут же промычал мне на ухо Макс, подтвердив мои подозрения, что он и правда за нами наблюдает.

— Туалет, – прошептала я.

— Оставьте повязку, – проинструктировал он.

— Серьезно? А как идти в туалет? – спросила я.

— До тех пор, пока вы не выйдете из-за стола, – сказал он, видимо, пытаясь меня успокоить.

Макс взял меня под руку, и я встала. Он провел меня вокруг стола. Через небольшой зазор внизу повязки я заметила, что место Генри пустует.