Предатель. Секреты прошлого - Стася Бестужева Страница 46

Хватаюсь за эту соломинку, киваю.

— Да, не уверены. Тела сильно обгорели, сложно провести точную идентификацию.

Но глубоко внутри чувствую, как что-то окончательно ломается. Если это действительно Максим... если он мертв... тогда все эти месяцы ожидания, надежды, поиски смысла были напрасными.

Диктор продолжает:

"По версии следствия, Воронцов пытался скрыться за границей со своей сообщницей, но их автомобиль врезался в дерево и загорелся. Возможно, причиной аварии стало превышение скорости во время погони. В салоне автомобиля найдены крупные суммы наличных денег и поддельные документы..."

— Выключи это, — просит Катя дрожащим голосом.

Нахожу пульт на полу, выключаю телевизор. В квартире повисает тяжелая тишина. Катя сидит, обхватив колени руками, и раскачивается из стороны в сторону.

— Он не стал бы бежать без меня, — говорит она, и в ее голосе звучит детское упрямство. — Папа никогда не бросил бы меня.

— Может быть, у него не было выбора, — тихо отвечаю я, хотя сама не верю в свои слова. — Может быть, его заставили.

— Нет! — резко поворачивается ко мне Катя. — Тебе нужно позвонить этим полицейским, узнать подробности. Может быть, это не он!

Достаю телефон, набираю номер Сергея Игоревича. Он отвечает не сразу, и когда наконец берет трубку, голос у него усталый, официальный.

— Елена Павловна, — говорит он, и я слышу, что он тоже видел новости. — Я понимаю, зачем вы звоните.

— Это он? — спрашиваю прямо, не в силах тянуть с неопределенностью.

Долгая пауза. Потом тяжелый вздох.

— Мы пока не можем дать точного ответа. Экспертиза продлится еще несколько дней. Но... обстоятельства указывают именно на него.

— Какие обстоятельства?

— Машина зарегистрирована на подставное лицо, но документы в салоне... они соответствуют тем, что могли быть у Воронцова. И еще... — он запинается, — у одного из погибших была травма плеча. Именно там, где был ранен ваш муж во время перестрелки в туннеле.

Мир вокруг меня окончательно рушится. Травма плеча. Максим действительно был тяжело ранен в плечо, когда спасал нас. Это... это не может быть совпадением.

— Что теперь будет с нами? — спрашиваю я, думаяо Кате, которая сидит рядом и пытается расслышать каждое слово разговора.

— Формально угроза для вас снижается, — отвечает Сергей Игоревич. — Если Воронцов мертв, то и большинству его врагов он больше не интересен. Но мы рекомендуем не торопиться с возвращением к прежней жизни. Дайте пройти еще нескольким месяцам.

Кладу трубку и смотрю на Катю. Она сидит, сжавшись в комочек, и по ее щекам текут слезы.

— Я знаю, что это не он, — шепчет она. — Я чувствую сердцем. Папа жив.

Обнимаю ее, прижимаю к себе. Мне хочется верить в ее интуицию, в материнское чутье, в чудеса. Но разум подсказывает, что нужно принять реальность. Максим мертв. Мы остались одни.

Вечером, когда Катя наконец засыпает после долгих рыданий, иду в свою комнату и достаю из сумки письмо Максима. Перечитываю его в сотый раз, пытаясь найти что-то, что упустила раньше.

"Катя, если ты читаешь это письмо, значит, со мной случилось что-то серьезное..."

Серьезное. Не смертельное, а серьезное. Есть ли разница? Или я просто цепляюсь за слова?

"Деньги в коробке — это чистые средства, не связанные с моими делами. Их хватит, чтобы вы жили спокойно несколько лет..."