Подарок для Императора - Алиша Михайлова Страница 47

А я… я вдруг осознала, что наблюдаю не только за его техникой. Я замечала всё: напряжённую мышцу на шее, когда он сосредотачивался; едва уловимую тень улыбки, когда ему удавалось избежать моего удара; даже запах — уже не дыма и магии, а живого тепла, пота, травы и чистой, физической отдачи.

— Не опускай руку после удара! — резко бросила я, заметив, как он расслабился после удачного манёвра. — Всегда возвращайся в стойку! Всегд…

Фраза оборвалась на полуслове. Пытаясь резко вернуть руку, Аррион поскользнулся на влажной от росы траве и потерял равновесие. Инстинктивно, чтобы не упасть, он схватился за моё предплечье, и я, повинуясь тому же рефлексу, потянула его к себе, чтобы удержать.

И мир перевернулся — не физически, а в каком‑то ином, более глубоком измерении. Мы оказались так близко, что между нами не осталось пространства: дыхание смешивалось с дыханием, бедро прижималось к бедру, пульс бился в унисон.

Мы замерли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Нас разделяла лишь тонкая грань — один неверный вдох, одно движение на сантиметр…

Тишина натянулась, как струна, тонкая и острая, словно лезвие. В ней не было неловкости — только предвкушение, похожее на миг перед грозой, когда воздух гудит от статического напряжения, а каждый волосок на теле встаёт дыбом.

— Возвращаться в стойку… — медленно, с хрипотцой повторил он, и его взгляд упал на мои губы. — Это очень важное правило. Но что, если… — он сделал крошечный, убийственно медленный шаг ближе, — …Противнику нравится запах той минуты, когда ты теряешь контроль, сбиваешь дыхание и забываешь счёт времени?

Его шёпот не обжёг — воспламенил. Наши дыхания слились в одно, воздух стал общим, отравленным одним ядом. Разум кричал: «Ты должна отступить!». Должна восстановить дистанцию, границы, профессионализм. Но тело восстало против воли — ноги вросли в землю, ладонь на его бицепсене ослабила хватку, а впилась крепче, чувствуя, как под кожей бушует ураган, и я жаждала оказаться в самом его эпицентре.

— Тогда… — мой голос вырвался хриплым шёпотом, — …Противник совершает ошибку. Непростительную. И получает за это. Сразу. Жёстко. Без предупреждения.

— Какую? — он склонил голову, сокращая расстояние до невозможного. Я ощущала тепло его кожи, солоноватый привкус пота в воздухе, обещание чего‑то запретного. Весь мир сжался до точки между нашими губами — точки невозврата.

Всё. Хватит. Это давно перешагнуло все допустимые границы — и те, что разделяют тренера и ученика, и те, что должны были неизменно отделять пленницу от похитителя. Я собрала последние крохи воли.

— Вот такую!

Я не отступила. Я атаковала — но не туда, куда он ждал, и, возможно, не туда, куда жаждала я сама.

Я действовала резко, по‑боевому: ступня твёрдо опустилась на его подъём, не жестоко, но с холодной точностью, а в тот же миг пальцы впились в запястье, рывком разворачивая его руку за спину. Мгновение, и он уже стоял ко мне спиной, обездвиженный: его ладонь была зафиксирована в захвате, неболезненном, но абсолютно бесспорном, лишающем всякой возможности сопротивления.

— Ошибка — потеря бдительности, — выдохнула я ему в ухо, ощущая, как всё его тело мгновенно напряглось, застыло в изумлении.

На долю секунды между нами повисла напряжённая тишина, в которой читалась растерянность, будто горе -царь пытался осмыслить, как так вышло, что преимущество вдруг перетекло в мои руки.