Любовь вслепую или Помощница для Дракона - Маргарита Абрамова Страница 47

Я киваю, сжимая таз так, что пальцы белеют, и торопливо иду в сторону покоев генерала, делая мысленно обещание после проверить и Зигмунда.

Чем ближе я к покоям генерала, тем сильнее сжимается сердце. Открывать дверь страшно.

Справлюсь ли?

Сделав глубокий вдох, вхожу.

Мужчина лежит на кровати в неестественной, напряженной позе, будто его скрутило судорогой. Он бледный… Слишком бледный.

На коже бугрятся бордовые вены. Выглядит жутко.

Но самое жуткое — это его кожа. На ней, особенно на шее, руках и в районе ключиц, проступают и пульсируют толстые темно-бордовые, почти черные вены. Они вздулись, извиваются под кожей, как живые змеи, создавая отталкивающий, болезненный рельеф. Выглядит это не просто жутко, а по-настоящему пугающе.

— Сэр… — зову несмело, но он не отвечает, лишь что-то порыкивает. Он будто с кем-то внутренне сражается.

Смачиваю тряпку в прохладной воде, осторожно омываю его лицо, стирая капли пота, и протираю раскаленный докрасна торс.Кладу свежий компресс на его лоб, надеясь хотя бы немного сбить жар.

Придвигаю кресло прямо к его кровати, чтобы находиться рядом, и проделываю все эти действия раз за разом, как и наказывал Зигмунд, впадая в какой-то монотонный, почти ритуальный транс.

Даю его настойку, но от нее эффекта никакого наблюдаю. Понимаю почему. Ведь если часто ее употреблять, то, когда станет хуже, она уже не поможет.

Может, есть какое-то еще средство? Нельзя же просто смотреть, как он мучается!

Я собираюсь пойти и самой позвать доктора. Генерал мне запрета не давал. Но только поднимаюсь с кресла, как в комнате материализуется знакомый полупрозрачный силуэт Вестера.

За окном уже стемнело, а я от волнения потеряла счет времени.

Призрак молчит, что ему несвойственно. Он угрюм, словно тоже переживает за Армора.

— Что с ним? — ведь Вестер здесь давно и должен что-то знать.

Мне никто ничего не объясняет, лишь раздают указания.

— Ты ему не поможешь, — повторят то, что уже говорил. То ли не веря в мои силы, то ли не сообщая что-то, что делает любые попытки бессмысленными.

— Помочь можно только тому, кто этого хочет сам, — добавляет он после паузы.

А генерал разве не хочет? Ему нравится корчиться от боли и сгорать от жара? Абсурд!

— Ты могла помочь вчера. Но сбежала.

— Это тут при чем? — шиплю в ответ, косясь на Армора. Опасно говорить так прямо при нем, но ему сейчас точно не до нашего разговора. — Вы сами прогнали Глорию…

— Девка из борделя не спровоцирует его на оборот.

Замираю, чувствуя, как в голове у меня начинает кое-что проясняться. Похожее говорил Френсис, что генералу тяжело без оборота и без… женщины. Но картина до конца не складывается. Это факторы снятия напряжения, но как они связаны между собой?

— А в тебе есть драконья кровь… к тому же девственная.

Щеки горят. Ком в горле. Мне все же многое непонятно. Но теперь становятся хотя бы понятны мотивы их поступка. Они так своеобразно хотели помочь генералу.

— Но почему он не желает оборачиваться? — не хочу говорить о себе. — Из-за крыла? — сопоставляю полученную информацию со своей находкой в чулане.

Вестер медленно кивает, и его полупрозрачная фигура колышется, словно от дуновения ветра.

— Да. Он лишился крыла. И теперь не считает себя драконом. Он считает себя калекой.И предпочитает медленно умирать в человеческом облике, чем жить полужизнью в облике того, кем он больше не ощущает себя. Его гордость и его боль — вот что его убивает.