Когда мы были осколками - Акация Блэк Страница 48

Странное жужжание заставляет меня вскинуть голову. На моих глазах Камилла ныряет в сумочку и безо всякого стеснения достает оттуда фиолетовую секс-игрушку, чтобы выключить ее. Я прыскаю.

— Почему ты разгуливаешь с этим в сумочке?

— Это из-за дебильной статьи, которую меня заставила писать начальница, – ворчит она. – Мне надо протестировать десять игрушек, чтобы выявить лучшую.

— Да, но это не отвечает на мой вопрос.

— Я просто забыла ее вытащить.

Шокированная увиденным, женщина за нами пересела на другое место. Кэм нахохлилась, усаживаясь поудобнее.

— Почему не сказать ей, что ты хотела бы писать более серьезные вещи?

— Потому что даже после двух долгих лет пахоты на эту газету я, судя по всему, все еще считаюсь несмышленышем. Надо заткнуться и хавать, что дают. Вообще-то бесит меня не столько тема, сколько подход к ней. Я могла бы написать о том, почему индонезийские власти их уничтожают например, или о том, почему их запретили в Саудовской Аравии, но эта королева-мать даже слышать об этом не хочет.

Подруга всегда была инициативной и преданной своему делу, поэтому мне грустно видеть, как ее мечта превращается в кошмар наяву.

— Ты могла бы уйти на фриланс.

Она надувает губы и потирает пальцами, намекая на деньги.

— Там много не заработаешь, Лулуковка. Мне даже на мою долю аренды не хватит.

— Мне что, нужно произнести тебе нашу мотивационную речь, чтобы напомнить тебе, кто ты есть?

— Я для этого слишком трезвая.

Она пронзительно взвизгивает, когда я ее щиплю, и все поворачиваются на нас. Да, зал битком.

— Ладно, пока ты ищешь огненную тему, сразу скажу, что эта игрушка – дерьмо полное, – говорю я, указывая подбородком на сумку.

Кэм стонет, разрываясь между желанием поиздеваться надо мной и посочувствовать.

— Я их почти все протестировала, – добавляю я, поигрывая бровями.

— У тебя все получится, – подбадривает она меня, роняя голову мне на плечо.

— С игрушками – да. Но с мужчинами все иначе. Я не чувствую себя…

— В безопасности.

Да, я получаю удовольствие. Но разум не дает расслабиться. Когда кажется, что я уже близко, что могу коснуться пика кончиками пальцев, оргазм ускользает. Кэм я объясняла то, что со мной происходит, на примере воздушного шарика. Он надувается, становится больше, но стоит тебе на секунду отвлечься, сделать что-то не так, как он уже – фьють! – и сдулся. И так последние семь лет. В такие моменты я смотрю вдаль и жду, когда все закончится, злая и разочарованная оттого, что не могу избавиться от навязчивых мыслей и достичь нирваны.

— В каком-то роде… Это сложно. Когда я чувствую, что сейчас кончу, мне кажется, что я слишком обнажена, что уязвима, что сейчас я даю им возможность причинить мне боль, а я… я это ненавижу, – грустно вздыхаю я.

— А я ненавижу его, – шипит Кэм.

Несмотря на шум вокруг, между нами воцаряется тягостное молчание, и я спешу ее прервать.

— Может, с Кельвином я испытаю первый оргазм, – неуверенно говорю я.

Лучшая подруга резко поднимает голову и пытливо смотрит мне в глаза.

— Ты пойдешь с ним на второе свидание?

— Конечно.

— А как же Лиам?

— А Лиам может пойти в задницу.

Я слишком хорошо знаю улыбку – коварную, садистскую, – которая начинает плясать на ее губах.

— Что?

Приходится пригрозить очередным щипком, если она не объяснит.