Конгруэнт - Вероника Десмонд Страница 49

Я отворачиваюсь к окну, чтобы не разбить ему нос.

— Ты манипулятивный расчетливый ублюдок. Надеюсь, газеты, которые так тебя любят, быстро разнесут новость о том, как тебя посадили в Белмарше.

— Повернись.

— Не смей приказывай мне! – рычу я. – Я тебе не собака!

— Сорок четыре удара. – Его голос мягкий, как шелк. – Ровно столько ты выругалась в моем присутствии.

— Да пошел ты.

— Сорок пять. Повернись ко мне, милая.

Я ненавижу дрожь, которая проходит по моему телу, и не могу признаться даже самой себе, что каждый дюйм хочет подчиниться ему, будто больше мне не принадлежит.

Он будто охотится за мной.

Играется со мной, как кот с мышью, расставляя повсюду свои призрачные ловушки.

Я впиваюсь ногтями в ладони, наслаждаясь вспышкой боли, и позволяю хищному взгляду задержаться на моих глазах.

То, что он делает со мной, – противоестественно. Интуиция судорожно кричит, издавая сигналы тревоги, но я не могу распознать голос разума.

— Как часто у тебя случаются приступы?

Резкий вопрос выбивает почву из-под ног.

— Что?..

— Эпизоды лунатизма.

Я прищуриваюсь.

— Тебя это не касается.

Он слабо улыбается и опускает взгляд на родинку на моем подбородке, давая своим темным ресницам отбрасывать легкие тени.

— Необычно видеть тебя такой немногословной. Будь конкретней, Изабелла.

Карандаш продолжает чиркать по бумаге. Раз. Второй штрих. Третий.

— Ты хочешь залезть мне под кожу. Это отвратительно. Дистракция? Серьезно?

Он вскидывает бровь.

— Я не пытаюсь изменить фокус твоего внимания.

— Неужели?

— Убийственный сарказм, Ашборн. Научись контролировать эмоциональные реакции, чтобы любой посторонний не нажимал на твои триггеры, как на спусковые кнопки. – Затем его голос понижается, и сухой приказ бьет меня, как хлыст: – Не двигайся!

Он продолжает рисовать меня.

Я чувствую горечь на языке, смешанную со сладостью лекарственной мяты, и замолкаю.

Через тридцать четыре минуты и двадцать семь невыносимых секунд мы приезжаем в абсолютно роскошное поместье с длинной подъездной дорогой, мраморными статуями и садом размером с футбольное поле.

Я выгибаю шею, чтобы осмотреть территорию, стуча острыми ногтями по пластику в кармане.

Площадь дома – чудовищная. Настолько огромная, что границы теряются в сыром тумане. Здесь тысяча акров, может быть, даже больше, но кажется, что земля растягивается, как старая бледная кожа.

Внутри что-то сжимается, мне не по себе. Отвратительное ощущение.

Водитель останавливает машину на парковке возле входа, где работники, одетые в одинаковую черную форму, выстроились в ровную линию, несмотря на то, что полощет ливень.

Чон открывает мою пассажирскую дверь и выжидающе смотрит.

— Они ждут тебя, как рабы, – говорю я с отвращением.

— Они будут ждать дольше, если ты так и останешься сидеть в машине.

— Необязательно относиться ко всем как к обезличенной обслуге.

— Но они и есть обслуга, Изабелла. И им за это отлично платят. – Его голос становится недовольным, он протягивает руку подобно джентльмену, которым он определенно не является. – Идем.

Я выбираюсь сама, не желая лишний раз касаться его, но как только мои сапоги вступают на мокрый гравий, он подтягивает меня за талию и направляет в сторону дома.

Дождь барабанит по черной ткани зонта. В пасмурном свете его лицо приобретает зловещий оттенок.