Я плохому не научу - Лина Мак Страница 5

— Да твою же! – уже дёргается Тим и отпускает тиски рук.

— Теперь лучше, – усмехаюсь я. – А то у тебя, вероятно, жар, раз ты руки распускаешь.

— Снегурочка, ты точно подмороженная, – злится Тим. – Я же тебе сказал, что мне нужно, а ты руки распускаешь.

— Послушай-ка, помощник Деда Мороза…

— Почему это я помощник? – перебивает меня Тим.

— Не перебивай, – тыкаю пальцем рядом с синяком и открываю мазь от ушибов.

Запах от неё, конечно, не очень, но зато эффект будет уже к утру.

— Да сколько можно? – снова дёргается Тим.

— Помощник – потому что тебе до деда, как мне до Камчатки, – отвечаю ему и ляпаю мазью на синяки.

— Да нежнее можно? – чуть ли не взвизгивает Тим. – Холодная же!

— Терпи, помощник, – улыбаюсь я.

И чего я так завелась-то? Вроде же помочь хотела. А сейчас так и хочется на нём зло своё, накопившееся за день, согнать. Да ещё и полежала на нём. Теперь мне не только зло согнать хочется. Но я приличная девочка и не соглашаюсь на секс в первый час знакомства.

— Снегурочка, ты мне имя так и не назвала, – Тим расслабляется под похлопывающими движениями, и снова этот его нахальный взгляд возвращается.

— А почему Снегурочка? – спрашиваю я, увиливая от ответа.

Если он спрашивал о хозяйке, то и имя моё должен знать. А может, не юлить?

— Потому что брюнеточка, с косой до пояса, сочными губками и шикарными глазками, – и говорит он всё это так, что у меня мурашки бегать начинают, и не только снаружи. – Тебе только кокошника не хватает.

— Ну ты фантазёр, Тимурчик, – смеюсь я.

— Ой, чуть ниже тоже намажь. Там тоже синяк есть, – Тим кивает к поясу джинс, где виднеется его бельё, а у меня во рту язык вязнет.

Зачем ему вообще ремень нужен? Возбуждайся, и никакие штаны не спадут!

— Ну так как, намажешь? – спрашивает он чуть тише, уже севшим голосом.

— А что мне за это будет? – поднимаю на него взгляд.

Глаза затягивает темнотой зрачка. И так это завораживающе смотрится в тёплом свете настольной лампы. А вот испарина всё не сходит.

И как бы этот жеребец ни крепился, ему всё же больно. Не так, как он описал, но существенно.

— Сладенькое тебе будет, Снегурочка, – и растягивает губы в коварной улыбке.

— От сладенького зубы портятся, – отвечаю я, стараясь взять себя в руки. – А я Катя.

Тим напрягается, хотя взгляд не меняется. Осматривает меня снова внимательно и, совсем слегка кивнув каким-то своим мыслям, добавляет:

— Тогда, Снегурочка Катя, я могу предложить тебе оргазм за твои услуги.

Как я не заржала, понятия не имею. Но это так смешно прозвучало, чуть ли не до икоты.

— Катюш, тебе плохо? – Тим попытался резво сесть, но всё же ушибленные рёбра о себе дали знать. – Или ты уже фантазируешь?

Ну тут сам бог велел. Смех мой совсем не похож на смех принцессы. А точнее, похож. Но только той, которая временами забывает, что она принцесса.

На глазах даже слёзы выступили, а в животе закололо. Стоит поднять взгляд на растерянного Тимура, как меня пробирает снова.

Боже, сколько же ему лет, если он думает, что я на такое поведусь?

И смеялась бы я ещё долго, но следующий миг меня придавливают к спинке дивана и, сжав мои щёки ладонью, впиваются в губы дерзким поцелуем, выбивая из меня остатки воздуха и, кажется, связи с реальностью.

Его губы поглощают. Он будто ртом меня уже насилует. И я завожусь с пол-оборота. Пытаюсь вспомнить, сколько у меня не было секса. Давно, блин, не было! Очень давно.