Любимая для спонсора - Полина Ривера Страница 51

– Теперь зря, Люб. Ты знаешь, для чего я поехал? Чтобы Зверев выбил из меня мысли о тебе.

– Мишенька, давай разговаривать друг с другом? Всегда… Ничегобольше не скрывать? Хочешь, и сейчас говори со мной, если так тебе легче переносить боль?

– Хочу, милая.

– А когда ты в меня влюбился? Понял, что готов пойти на все, чтобы завоевать?

Я сажусь на широкий мраморный подоконник. В чашке стынет чай, на блюдечке поблёскивает шоколадным кремом пирожное. Подкладываю под спину большую, пушистую подушку и зажмуриваюсь. Как давно я не откровенничала… И как давно не разговаривала с Мишей вот так…

– Впервые, когда увидел. Ты разве не помнишь? Нас Элеонора познакомила. Она со мной связалась и попросила новые маты в танцевальный зал.

– Бессовестная. Федерация на все выделяет деньги, – фыркаю я. – Ты мне тогда показался ужасно несимпатичным. Даже ужасающим. Я и внимания не обратила на тебя.

– Знаю. Наверное, тогда и влезла под кожу. Расскажи о себе, Люб. Я ведь никогда и не спрашивал. Кто твои родители? Твоя мама, она…

– У нас нет отношений, Миш. Они находятся в самой отвратительной стадии, в какой могут быть у близких – равнодушные. Она сосредоточена только на моей младшей сестре, все время таскает ее по кастингам. Хочет, чтобы Лика стала актрисой. Где-то даже пообещали подумать и перезвонить.

– Попробую помочь, если ты попросишь.

– Я помню, что мне достаточно попросить, чтобы ты сделал.

Миша протяжно дышит в динамик, а я любуюсь игрой снежинок в свете уличного фонаря за окном. Грею пальцы о края большой красной чашки и улыбаюсь.

– Я сам тогда офигел от своих слов. Так они звучали… Жестоко, справедливо.

– Благородно, Миш. И, конечно, я попрошу… Лика и сама мечтает стать актрисой, но ей не мешает раскрыться. Жить под ежесекундным контролем матери – то еще удовольствие…

– Попрошу ребят подсуетиться. Да что далеко ходить – Марк Стрельбицкий руководит модным журналом, они часто берут интервью у звезд.

– Точно! Как я сама не догадалась. А твоя мама, Миш…

– Старенькая уже. Общаемся редко. Я пишу в основном. Справляюсь о здоровье и присылаю деньги на карту. Нехорошо, наверное, так? Аришка к ней чаще захаживает. Отец мой давно умер. А твой?

– Сначала мама с ним развелась, потом он умер. Я с ранних лет живу самостоятельно.

– Миш?

– Аюшки?

– Кстати, это слово относится к непереводимым русским репликам.

– Что ты хотела спросить, Любаш?

– Почему мы не могли сразувот так? Общаться.

– И не будем делать этого часто. Я не романтик от слова совсем. Я съем тебя, Любимая. Как только боль притихнет, я примчусь в твой номер и буду тебя есть по кусочкам. Вместо разговоров.

– Ох… Боюсь… Ну скажи…

– Потому что я купил тебя, Люб. Купил тело, а не душу. Мне очень хотелось узнать о тебе больше, но я не лез в душу. Не имел на то права…

Миша зевает в динамик. На город опускается полночь. Я нехотя поднимаюсь с подоконника, убираю посуду, возвращаю на место подушку и произношу с придыханием:

– А я и тело дарила, Миш… Мне было с тобой хорошо, как ни с кем… Я злилась на свою реакцию, я…

– Так, любимая, если мы продолжим в том же духе, я приеду сейчас. Готова выхаживать слегка потрепанного чемпиона?

– Лучше поспи. А потом… Я и сама тебя съем.

– Вызов принят, будущая Филинова. Ты сказала маме?

– Нет. Еще никому не сказала. Завтра. Спокойной ночи, любимый.