Это все монтаж - Лори Девор Страница 51

Рикки вдруг начинает печь блинчики, что сразу вызывает у меня подозрения.

— Ну, – говорю я будто невзначай, хватаю со столешницы почти испорченый банан и начинаю его чистить, – что обо мне наговорили вчера?

Рикки смешивает тесто, не глядя на меня.

— Все думают, ты нравишься Маркусу.

— О, значит, они были особенно милы? – спрашиваю приторно-сладким голосом. – Ладно тебе, Рикки, я не маленькая.

Она отрезает кусок масла и бросает его на сковородку. Масло начинает шипеть.

— Нас спрашивали, не кажешься ли ты нам неуравновешенной, – говорит она наконец.

Даю ее словам впитаться.

— И что по этому поводу говорят?

— Не знаю. Некоторым показалась странной та история с Алианой, потому что она тебе вроде как даже не нравится.

— Мне это вечно припоминать будут, да?

— Кендалл говорит, ты просто не умеешь общаться с людьми.

Закусываю губу и постукиваю ногтями по столешнице.

— Как думаешь, что она под этим имела в виду?

Рикки пристально на меня смотрит, а потом отвечает:

— Ты что, думаешь, у тебя это хорошо выходит? – она переворачивает блинчик.

— Очевидно же, что нет, – говорю я, опираюсь о столешницу и со вздохом прячу лицо в ладонях.

Мы слышим, что кто-то идет через дом, посвистывая, и замолкаем. Похоже, за нами следит оператор. Они всегда следят, всегда рядом.

— Доброе утро, дамы. – Генри входит на кухню и улыбается настолько ослепительно, что это кажется жестокостью.

— Кто-то, я смотрю, выспался, – говорит Рикки и кладет на мою тарелку блинчик.

— Целых четыре часа! – торжественно отвечает Генри. – Если сделаешь мне блинчик, пятнадцать минут дополнительного времени с Маркусом твои.

— По рукам, – говорит Рикки и возвращается к плите. Генри садится за стол и подталкивает меня локтем. Я оборачиваюсь к нему и даже не скрываю, как скриплю зубами. Он знает.

— Слышал, ты хотела меня видеть, – говорит он. – Я пришел.

— Я доем у бассейна, – говорю я, хватая тарелку. Генри смотрит мне вслед с тщательно контролируемым выражением лица.

Я слышу, как он вздыхает, прежде чем закрываю дверь.

— Жак! – наконец окликает он, следуя за мной к бассейну. Я сажусь и опускаю ноги в воду. Он стоит надо мной в своих черно-золотых «Найках», а я ем, глядя строго перед собой.

— Чего ты ожидала? – спрашивает он. – Мы были под камерами.

Я жую.

— Это шоу так устроено, Жак. Если у нас не получается выманить тебя из твоей твердокаменной раковины, мы должны устраивать такие моменты. Наша цель – чтобы зрители тебя увидели.

— Я не хочу, чтобы меня видели, – наконец говорю я.

Он смеется.

— Тогда ты нехило промахнулась со своим кризисом среднего возраста.

— Среднего возраста? Ребят, да вы и правда готовы меня домой в гробу отправить за то, что посмела быть старше тридцати?

— Я готов загладить свою вину, – он опускается рядом со мной.

Он так близко, смотрит мне прямо в глаза, и я задаюсь вопросом: кто он? Гадаю, где он провел ночь – в своей холостяцкой квартире в Венис или где-то поближе. С кем он провел ночь.

— Маркус сегодня приедет в особняк. На вечеринку у бассейна перед тем, как отправит кого-то домой.

— Боже, – стону я, и он с сочувствием мне улыбается. – Мне просто нужно было время.

— На «Единственной» времени не существует.

— Есть только Маркус.

— Слышал, ваше свидание прошло отлично, – он делает паузу и продолжает, не дождавшись от меня ответа: – Вспомнила его монолог об отце. Он практически благодаря этому и стал Единственным.