Папа для непосед - Ника Лето Страница 51

— Ты ненормальный, – шепчет она.

Лена тянется ко мне и расстёгивает мою рубашку, пальцы трясутся, пуговицы не слушаются. Но это ли не показатель нашего общего безумия?

— Давно, – соглашаюсь я, вставая между её ног. – С первой встречи. С того момента, как ты ткнула в меня пальцем и назвала хамом.

— Ты и был хамом.

Её пальцы наконец справляются с пуговицами, и я помогаю ей стянуть рубашку с себя. Лена крадётся пальцами по моему животу, вызывая волну мурашек.

— А теперь? – спрашиваю я.

— И теперь. Ты всё такой же безумный наглец и хам, но я, кажется, не против, – шепчет она со смешком.

Я целую её. Жадно, глубоко, взахлёб. Она отвечает. Так же жадно, так же отчаянно. Меня штормит от неё так сильно, как никогда в жизни, ни от кого. Я стараюсь не сорваться, не быть грубым, хотя тело просит. Держусь из последних сил.

— Артём… – стонет Лена, когда я начинаю ласкать её пальцами.

Отвлекаюсь от процесса только чтобы найти защиту. Должна же быть где-то. Я ж готовился, купил пачку, чтобы было с чем к Лене идти. Так и не выгрузил из шкафчика. Удачно.

Возвращаюсь к ней, такой красивой, такой желанной.

— Удовлетворишь любопытство, зачем держишь запасы на работе? – кивает на упаковку.

— Всё для тебя, милая, – усмехаюсь и разрываю фольгу.

Быстро готовлюсь и, пока допрос не продолжился, приступаю к основному. Лена прижимает меня к себе сильнее. Заполняю её до основания, обнимаю, целую. Двигаюсь медленно, неторопливо, глубоко.

Я смотрю на неё, и в моей груди распускается что-то такое огромное, тёплое, что становится трудно дышать.

— Ты моя, Лен, – шепчу я. – Только моя.

— Твоя, – соглашается она.

А потом я теряю контроль. Нежность уходит, остаётся страсть. Отчаянная, дикая, голодная. Я доказываю ей, что она мне нужна. Она доказывает мне, что я – её. Стол скрипит, бумаги летят на пол, мы задыхаемся, стонем, шепчем имена друг друга.

В какой-то момент я наклоняюсь к её шее, прикусываю кожу, оставляя след. Она вскрикивает, вцепляется в мои плечи.

— Зимин! Что ты делаешь?

— Метку ставлю, – усмехаюсь я. – Пусть все видят. Пусть знают, что ты моя.

— Ах так? – её глаза вспыхивают.

Я чувствую, как её зубы впиваются в мою шею в ответ.

Рычу. Это и больно, и одновременно так страстно, что мозг уже совершенно отключается, теряясь в реальности. Остаётся только одна потребность. Брать её и брать. Долго, сладко. Бесконечно.

— Ты… – шиплю от этой ядрёной смеси боли и удовольствия. – Лена! Я же на работе!

— Пусть видят, – парирует она. – Пусть видят и понимают, что ты уже не так свободен, как раньше, Зимин.

Я смотрю на неё. Растрёпанную, раскрасневшуюся, с горящими глазами. И смеюсь.

— Мне нравится, – заявляю я нагло. – Теперь мы оба с метками. Будто бы обменялись кольцами.

Она вдруг смущается, краснеет. Отводит взгляд в сторону. А я замираю на мгновение.

Кольца.

Я сказал это, даже не подумав. Сорвалось с языка. А теперь… теперь я смотрю на неё и понимаю. Она ведь не просто «девушка». Не просто «моя женщина». Она – та, с кем я хочу просыпаться по утрам. Та, с кем хочу водить детей в сад и встречать Новый год.

Слишком быстро? Мы знакомы всего ничего. Но внутри, в груди, там, где обычно холодно и пусто, сейчас горит огонь. И я не хочу его тушить.

Вжимаю пальцы в её бёдра и двигаюсь с остервенелой скоростью. Лена прижимается ко мне сильнее, стонет так, что, кажется, слышно на весь офис. И содрогается в финальном удовольствии.