Вижу тебя, Лили - Анна Флин Страница 51

А самая честная часть шепчет: мне почти всё равно, куда. Лишь бы не оставаться наедине с этими стенами, запахом её духов и пустым креслом.

— Поеду, – говорю наконец, чувствуя, как во рту пересохло. И добавляю, глядя Нику прямо в глаза: – Но сначала…

Прижимаю телефон ближе к губам.

— Генри, ты слышал. Ник говорит, что отвезёт меня к тебе, но по дороге мы заедем в одно место. Просто… чтобы ты знал. На всякий случай.

Ник коротко хмыкает, но не перебивает.

— Я слышал, Лили, – отвечает Генри. – И… дай-ка мне Ника.

Протягиваю телефон. Ник, подняв бровь, всё-таки берёт его. Прикладывает к уху.

— Да, – бросает коротко.

Пауза. Слушает. Лицо не меняется, только челюсть чуть напрягается, морщинка прорезается между бровей.

— Понял. Привезу целой. Насколько это возможно в её состоянии.

Слышу, как Генри тихо выдыхает.

— Со мной ей ничего не грозит, – добавляет Ник уже заметно жёстче. – Я не дебил.

Сбрасывает звонок и отдаёт мне телефон.

— Мне нравится, как вы с Генри обсуждаете мою жизнь без меня, – ворчу я, машинально проверяя, не прервалась ли связь. Всё в порядке.

— Тебе сейчас не нравится вообще всё, – парирует он. – Собирайся. Теплее оденься. На байке в одной кофте ты через десять минут проклянёшь все свои романтические представления о свободе.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, как вдруг ловлю себя на мысли: а ведь у меня нет никаких романтических представлений о свободе. Свобода – это просто слово, пока ты не сидишь два месяца в доме, как в аквариуме.

Разворачиваюсь и иду в свою комнату. Шаги по коридору звучат иначе – более уверенно, но внутри всё равно дрожь. Открываю шкаф, достаю теплый свитер, джинсы поплотнее, шерстяные носки. Куртка бабушки висит рядом – тёмно-синяя, с оторвавшейся пуговицей. Пальцы на секунду задерживаются на рукаве. Вдыхаю запах – чуть выветрившийся, но ещё узнаваемый. Потом отбрасываю её обратно. Надеваю свою – чёрную, с капюшоном.

Возвращаюсь к двери. Ник стоит там же, опершись плечом о косяк, шлем в руках. Взгляд скользит по мне сверху вниз, быстро, без лишних комментариев.

— Нормально, – констатирует он наконец. – Шарф есть?

— Нет.

Он морщится, снимает с шеи тонкий чёрный бафф и протягивает мне.

— Не спорь, – предупреждает парень, когда я открываю рот. – Потом спасибо скажешь, когда не отморозишь всё, что можно.

Молчу. Придвигаюсь ближе, закрываю баффом шею. От него пахнет тем самым запахом – смесь древесного, немного табачного и чего-то свежего, как холодный воздух после грозы.

На улице воздух влажный, но прохладный. Дождь уже почти не слышен – мелкая изморось, от которой кожа покрывается липкими точками.

Байк стоит напротив – чёрный, тяжёлый, с матовым баком и знакомым рисунком, похожим на змеиную чешую. Металл блестит под фонарём, на баке и руле собираются мелкие капли.

Ник наклоняется к кофру, отщёлкивает крышку и достаёт сложенную тёмную тряпку. В пару движений протирает сиденье – жёстко, по-деловому.

Только после этого легко закидывает ногу через байк, устраивается, не торопясь. Потом берёт второй шлем – протягивает его мне.

— В этот раз ремень затяну нормально, – говорит он чуть насмешливо. – Чтобы ты снова не жаловалась, что у тебя шея как у жертвы удушения.

— Я вообще-то так не говорила, – огрызаюсь, но шлем всё равно надеваю.