Таинство первой ночи - Ксения Хиж Страница 52

Глеб, не говоря ни слова, снял с неё промокшее пальто, бросил его на стул. Она стояла посреди номера, сбивчиво дыша, мелкой дрожью билась каждая мышца от холода, от страха, от всего, что накопилось за эти бесконечные дни.

- Ты вся ледяная, - его голос прозвучал строго. Он схватил с кресла толстый, мягкий плед в клетку и обернул её с ног до головы, оставив снаружи только бледное лицо и спутанные волосы.

Он усадил её на край широкой кровати, сам исчез в небольшой нише, где размещалась кухонная зона. Послышался звук включающегося чайника, лязг ложки о фарфор.

Лилиана сидела, закутанная, и смотрела на его спину. Широкие плечи под тёмной футболкой, сосредоточенный наклон головы. Это было сюрреалистично. Он, Глеб Темнов, мировое имя, варит чай в убогом гостиничном номере в забытой богом дыре для неё, заморенной, опустошённой Лилианы Смирновой.

Он вернулся, держа в руках две большие кружки. Пар клубился над ними. В одной плавала долька лимона.

- Пей. Мёд добавил, согреешься.

Она взяла тяжёлую кружку обеими руками, прижалась к ней щекой. Тепло обожгло кожу, проникло внутрь, растопив первую ледяную корку. Она сделала маленький глоток.

- Спасибо, - прошептала она, не глядя на него. – Я рада, что ты еще здесь.

Глеб сел рядом, не касаясь её.

Пригубил из своей кружки.

Между ними висело невысказанное, но очевидное: её истерика за дверью, её слёзы, его молчаливое приглашение.

- Я знал, что еще нужен здесь. – Наконец отреагировал он.

- Не здесь, - она облизнулагубы. – А мне.

Тишина повисла в комнате как пружины, как натянутая струна.

Лили скосила в его сторону глаза. Он повернул голову.

- Пей, - выдохнул, и уголки его губ чуть дрогнули.

Она пила чай медленно, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает, сменяясь тяжёлой, ватной усталостью.

Веки налились свинцом – она не сомкнула ночью глаз. В итоге кружка почти выскользнула из ее ослабевших пальцев, но он вовремя поймал её, отставил в сторону.

- Ложись, - приказал он так, что не было смысла спорить.

Он поправил плед, помог ей опуститься на подушки.

Кровать была огромной, чужой, пахнущей им.

Лилиана утонула в ней, закрыла глаза.

Последнее, что она ощутила перед тем, как провалиться в чёрную, бездонную яму, это лёгкое прикосновение его ладони к её лбу. Он смахнул прядь волос и что-то прошептал, но она уже уплывала в дымку сновидений.

Лили проснулась от полосы тёплого солнца, освещавшей ее лицо.

Глаза открылись медленно, с трудом.

Лилиана повернула голову.

Глеб сидел в кресле у окна, откинувшись назад, глаза закрыты. На коленях у него лежал раскрытый блокнот, в руке бессильно свисала ручка. Он дремал. Солнечный свет золотил его ресницы, выхватывал жёсткую линию скул, расслабленный рот.

Он был красив. Неприлично, до боли красив.

И в этой красоте, лишённой сейчас напускной уверенности и режиссёрской холодности, была хрупкость, усталость человека, который тоже несёт свой груз. У нее груз проблем серой никчемной жизни, у него на плечах груз славы.

Она прищурилась.

Она может оступиться, сделать или сказать что-то не так, переиграть, забрать свои слова обратно, как сделала этим утром.

Вчера сказала – едь, а уже утром ревела под его дверью.

И никто ей ничего не скажет. Он же, несет ответственность перед народом целой страны за свои слова и действия. Ведь он публичный человек, медийная личность. Он творец и люди ждут его новых свершений: фильмы, сценарии, все идет в массы.