Няня для рябинки босса - Елена Верная Страница 52

— Я не полечу, — тихо бормочу себе под нос.

— Почему? — Степан хмуро и непонимающе смотрит на меня. Для него-то, наверное, эти тридцать тысяч на билет на самолет и не деньги вовсе, а для меня — колоссальная сумма.

— Дорого, — произношу одними губами, но у мужчины острый слух, и он, естественно, меня услышал.

— Я оплачу билеты, — мужчина тут же взял свой телефон в руки, намереваясь кому-то написать сообщение. — Собирай вещи, утром же полетишь к родным.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — я чуть ли не подпрыгнула со своего места. И, сама не понимая, что я творю, рванула к мужчине, обогнув стол, и бросилась к нему на шею с объятиями благодарности. Но так как он сидел на кресле и не ожидал от меня такой прыти и бурной благодарности, то успел лишь повернуться в мою сторону. И я, получается, уселась ему наколени.

Замерла в крепких мужских объятиях, и даже был порыв встать, но Степан не дал. Он не удерживал, но прижимал при этом, что тело подчинилось, а я подставила губы для поцелуя. Степан целовал жарко, страстно, а я горела в его руках. А потом горела от стыда в своей комнате, когда мужчина отстранил меня и немного хрипловатым голосом велел идти к себе. И я ушла, немного пошатываясь как пьяная, а придя к себе, упала на кровать и расплакалась.

Я не понимала, что Степан от меня хочет. Вернее, не так. Что конкретно он хочет, я ощутила недвусмысленно, сидя у него на коленях, но… Зачем эти хороводы? С покупкой билетов, с отпуском на три дня? Сказал бы уже прямо: Элла, ты моя любовница, я тебе даю денег. А то вот эти танцы создают ощущение, что он хочет сделать меня не просто любовницей. Если бы он сказал мне все откровенно, то я смело бы послала его на все буквы алфавита, которые знала, и ушла бы с гордо поднятой головой. А так эти поцелуи и утешения дают мне ложные надежды на что-то большее.

А вдруг то, что я должна отдаться ему, — это само собой разумеющееся в понимании мужчин его круга? Вдруг он ожидает, что я должна сама проявить в этом плане инициативу? Может, он ждет меня сегодня ночью в своей комнате, чтобы, так сказать, отработала в горизонтальной плоскости обещанные им билеты и отпуск? А сейчас он меня выпроводил, чтобы не разложить на столе или на кресле. Ведь мы в квартире не одни, и в любой момент могли заглянуть в кабинет или Елизавета Семеновна, или Стеша. А-а-а-а-а! У меня сейчас голова взорвется от этих мыслей и предположений.

А вдруг он меня отправил к себе, чтобы я привела себя в порядок и ждала его ночью. Я с ужасом уставилась на дверь в комнату и, вскочив, побежала ее закрывать. Но не успела. Она открылась, явив моему взору Стешу.

— Я пришла тебе почитать, — авторитетно заявила девочка и показала на книгу у себя в руках.

— Ты умеешь читать? — я позабыла про терзавшие меня мысли и уставилась на девочку, попутно вытирая с лица слезы.

— Пока нет. Поэтому сперва ты мне почитаешь, а когда я научусь, тебе буду читать я, — и ребенок важно прошла к моей кровати и, откинув покрывало, забралась на постель. — Иди, ложись, — командует Стеша, и у меня нет возможности не подчиниться. — И плакать не надо, — снова отдает указание малышка.

— Почему? — ее слова и в самом деле вызвали улыбку.

— Папа говорит, если думать о плохом или плакать перед сном, то будут сниться плохие сны, — делится важными знаниями ребенок. — Поэтому я всегда думаю о хорошем.