Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос Страница 53

— А есть причина? — тихо спросила Джорджия.

За последний десяток лет этот вопрос мне задавали как минимум сотню раз, и обычно я отвечал, что, по моему скромному мнению, книги должны отражать реальную жизнь, но сейчас мне совсем не хотелось выделываться.

— Никакой великой трагедии, если ты спрашиваешь об этом. — Я натянуто улыбнулся, хотя она не могла меня видеть. — Обычная семья среднего класса. Папа был автомехаником. Мама — учительница. Кстати, до сих пор работает в школе. Вполне счастливое детство с барбекю всей семьей, походами на бейсбольные матчи и до чертиков надоедливой младшей сестрой, которую я очень люблю. Разочарована?

Большинство людей были бы разочарованы. Все почему-то считали, что мне было положено осиротеть в раннем детстве или пережить катастрофу не меньших масштабов.

— Вовсе нет. На самом деле прекрасное детство. — Ее голос чуть дрогнул.

— Когда я начинаю работу над каждой книгой, первое, что я вижу в персонажах, — это их недостатки и слабости. Потом я вижу, как эти слабости и недостатки приведут персонажей к духовному перерождению… или к гибели. Ничего не могу с этим поделать, все получается само собой. История разыгрывается у меня в голове и выливается на страницы. — Я отошел от окна и прислонился к краю стола. — Трагичная, сокрушительная, горькая, рвущая сердце… уж какая есть.

— Гм… — Я почти видел, как она задумчиво хмурит лоб, чуть склонив голову набок, и кивает, словно соглашаясь с моими словами. — Прабабушка говорила, что воспринимает своих персонажей как настоящих, живых людей с непростым прошлым, часто в состоянии конфронтации с самими собой. Она видела в их недостатках нечто такое, что надо преодолеть, чтобы обрести настоящее счастье.

Я кивнул, хотя, опять же, Джорджия не могла меня видеть.

— Верно. Обычно она использовала недостатки и слабости своих героев, чтобы научить их терпению, укротить их гордыню, привести к пониманию, что любовь побеждает все. И в ее книгах любовь действительно побеждает, причем всегда самым неожиданным образом. Боже, в этом она была лучшей.

Мне еще предстоит овладеть этим навыком: описать жизнеспособное всепобеждающее смирение. Самоотверженность на грани величия. В моих книгах я всегда подходил к этому рубежу, но известная стерва, которую мы называем судьбой, неизменно спешила вмешаться и отнимала у героев все шансы.

— Да, она была лучшей. Она любила… любовь.

— И все это должно сохраниться в последней книге, — выпалил я и поморщился. Один удар сердца. Второй. Третий. — Джорджия? Ты меня слушаешь?

Она могла бросить трубку в любую секунду.

— Да, — отозвалась она. В ее голосе не было злости, но не было и намека на вероятную уступку. — Это история о любви. Но это не любовный роман. Именно поэтому я отдала книгу тебе, Ной. Ты не пишешь романтику.

Я моргнул, наконец-то осознав, что между нами лежит почти непреодолимая пропасть.

— Но я же сказал, что эту книгу я напишу как романтику.

— Нет, ты сказал, что в жанре романтики тебе никогда не сравниться с моей прабабушкой, — возразила она. — Ты обещал, что все сделаешь правильно. Я знаю, что здесь должен быть сокрушительный финал, и я согласилась отдать тебе книгу именно потому, что ты сможешь закончить историю как надо. Я подумала, что ты сумеешь передать ее чувства и переживания после войны максимально приближенно к правде.