Извращенное королевство - Рина Кент Страница 54

— Ты помнишь время, которое мы провели вместе десять лет назад? – спрашиваю я, не удержавшись.

Он кивает, его взгляд темнеет.

— А ты нет.

Мое сердце замирает. Он этого не выносит. Боже. Не выносит, что я не помню его в то время. Должно быть, вот почему он так ублюдски ведет себя со мной, называет Холодным Сердцем и бездушной.

Но могу ли винить его за это? Я была бы убита горем, если бы он забыл меня.

— Я не специально. – Я заправляю за ухо прядь волос. – Кроме того, я кое-что вспомнила.

— Хм, например?

— Как много времени я проводила с тобой, как мы общались. Не помню, чтобы ты назвал мне свое имя, и я вспоминала о тебе как о мальчике с серыми глазами.

— Ты провела со мной всю ночь. – Он скромно улыбается. – Ты бы не ушла, даже если бы я попросил тебя об этом.

— Неправда! – Мои щеки горят от смущения.

— Это я храню все воспоминания, помнишь? – Его губы искривляются в ухмылке. – Ты вытирала мне лицо смоченной в воде салфеткой, а потом укрыла пледом, чтобы смогла проскользнуть под него ко мне. А, и еще ты держала меня за руку и поцеловала в щеку. Ты была такая приставучка.

Можно мне нору, чтобы я там спряталась с головой?

И все-таки я поднимаю подбородок.

— Ты говоришь это просто потому, что я не помню.

Он берет мою руку и подносит к своему лицу. Прикладывает ладонь ко рту и целует ее так нежно, что по телу пробегает разряд.

Жар вспыхивает на коже, словно стремительный огонь, пронизывающий меня до костей.

О боже!

Я могу совладать с настойчивой, грязной стороной Эйдена – иногда, – но совершенно беспомощна перед его нежной частью личности.

— Ты чертовски милая, когда стесняешься.

Он опускает мою руку себе на бедро, держа ее в своей, словно это самая драгоценная его вещь.

Наши пальцы переплетаются. Моя маленькая рука в его большой руке. Женские пальцы рядом с длинными и мужественными.

Чувствую искушение убрать руку, но я слишком люблю тепло. И потом я до сих пор в шоке от того, как он поцеловал мою ладонь.

Размышляю, не потыкать ли в него пальцем и расшевелить его безобразную личность, чтобы доказать, что побеждает всегда именно эта сторона.

— Ты раньше не была такой скромной. – Он наклоняет голову. – Ты забирала и забирала без колебаний.

— Нет.

— Да, было и такое. Говорю тебе, девочка Эльза была жесткой.

— Господи. Не могу поверить, что у тебя были грязные мысли о маленькой девочке.

— Ты давно выросла.

— Да и ты уже не мальчишка.

— Конечно. Вот поэтому мне можно тебя трахать.

— Ты прекратишь когда-нибудь грязно выражаться?

— Только когда грязно трахну тебя.

От раската его голоса по коже бегут искры и спускаются к животу.

Есть что-то невероятно мужественное в его голосе, таком грубом, глубоком и… грязном.

Да, грязном. Охренительно грязном.

Я нагреваюсь, почти закипаю, представляя, как его голос проникает в мои самые чувствительные части тела, пока он шепчет мне грубости.

Этот образ погубит твою решимость, Эльза.

— Прекрати, – шепчу я.

— Не в том случае, если речь идет о тебе.

— Ну да, конечно. Свали все на меня.

— Во всем виновата та девочка Эльза. Она заставила меня думать о вещах, о которых я раньше не задумывался.

— Например?

— О всякой взрослой чепухе. Я же сказал, она была жесткой.

— Ты приписываешь мне такие слова просто потому, что я не помню.