Ледяное проклятье, или Как растопить сердце дракона - Анна Сиротина Страница 56

Я сломал их судьбу. Забрал то, что мне не принадлежало. Убил их

Своей одержимостью, я лишил брата смысла жизни.

Он медленно угасал. Его истинная не могла смотреть на это. Не могла простить себя, не могла смириться, что принадлежит теперь мне. Она умерла.

А следом — умер и он.

Но и я не должен был выжить, так как последние слова истинной брата стали моим проклятьем.

Нет, это сделала не она. Она лишь пожелала мне никогда не испытать то, что испытал мой брат.

А потом я сам себя проклял.

«Раз забрал чужие жизни, значит, недостоин своей».

Я был виноват и не искал спасения. Принял судьбу. Понимал, что вместе со мной умрёт последний аметистовый дракон. Но значит, так тому и быть. Не зря нас больше не осталось.

Аметистовые всегда рождались близнецами. Нас называли «Свет и Тьма». При зачатии потомства, братья делились частицей своей силы. Но раз осталась только тьма, а света больше не будет, то и смысла нет.

Когда я сгорал в огне собственного проклятья, боги посмотрели на меня и почему-то решили дать шанс.

Меня лишили дракона. Стёрли эмоции. Стёрли прошлое. Стёрли меня.

И дали работу.

Чужие муки. Чужие страхи. Чужие крики.

Я стал палачом.

Чтобы искупить то, что не искупается.

И теперь…

Когда судьба, вдруг, подарила мне мою истинную…

…проклятие ожило. Но теперь оно шептало другие слова:

«Ты потеряешь».

«Как он потерял».

«Ты не имеешь права на счастье».

Я сжал виски.

Чувствовал, как дракон внутри не рычит… а воет.

— Я не отдам её, — прохрипел в пустоту.

— Придётся. Ты всё равно её не спасёшь, — ласково протянула Исхирь. — Душа должна пройти путь. Муки. Расплату. И смерть. А потом — я вернусь.

С этими словами всё снова поменялось. Мир стал ярче, теплее. В окна заглянуло солнце. А я лишь успел подхватить безжизненное тело своей истинной. Дракон внутри заскулил от ужаса.

И вдруг из её груди вырвался рваный вдох. Затем болезненный стон. Жива!

— Я уже сломал две судьбы… и не позволю сломать ещё одну. Я спасу её!

45

Ава

Сначала был только блеск. Холодный, прозрачный, хищный — будто воздух превратился в замершую воду и заключил меня внутрь. Я стояла в своей стеклянной тюрьме, ощущая, как стены слабо вибрируют от каждого выдоха, хотя дышала не я. Это чувство — будто тело живёт отдельно, а ты сама лишь отражение, тень в чужом зеркале — доводило до тошноты.

Я могла видеть всё. Могла слышать. Но не могла ни двинуться, ни моргнуть, ни позвать.

И потому особенно больно было смотреть, как Исхирь — с её холодными глазами, стоит перед Кианом и улыбается ему ровно тем изгибом губ, которым улыбалась бы я. Только в моей улыбке никогда не было яда.

Воздух в стеклянной клетке казался густым, как сироп. Каждое моё «дыхание», которого не было, отзывалось гулом в ушах. Тишина давила сильнее боли.

Я была готова сломаться. И вдруг рядом появилась Энитан.

Эни.

Точнее, её дух — сильный и прекрасный.

Красная, как зарево в пустыне перед бурей. Огромная, гибкая, потрясающая, с золотыми полосами, переливающимися будто живыми.

При обороте это была обычная тигрица, только миниатюрная, а в голове просто голос. И вот сейчас я видела её отдельно, полностью свободной. Здесь, в этой странной пустоте, она появилась рядом, как тёплый, спокойный огонь, от которого не хотелось отходить. Она не говорила — просто смотрела. Но я чувствовала её силу, её верность, её поддержку. Мы обе сплотились против той, которая сейчас главенствовала в теле.