Королевы и монстры. Шах - Джей Ти Джессинжер Страница 57

Интересно.

— Как долго вы были вместе?

На его лице появляется недоумение. Видимо, он считал, что к этому времени я уже вовсю буду отрезать ему конечности, а не предлагать любезно побеседовать.

— Три месяца.

И все?Когда я вскидываю бровь, он уточняет в свою защиту:

— Вернее, четырнадцать недель. И два дня.

Господи. Уверен, если я спрошу про точное количество часов и минут, он ответит.

Он выпаливает:

— Скажи мне, что она в порядке.

Глядя ему прямо в глаза, тихо говорю:

— Ты не в том положении, чтобы что-то требовать.

— Пожалуйста. Мне нужно знать. Я уже с ума схожу.

Его темные глаза умоляют. Я испытываю сильное желание их вырвать. Но вместо этого отвечаю:

— Она в порядке.

Он с огромным облегчением глубоко выдыхает. Потом произносит молитву Богоматери на русском. Теперь мне хочется облить пацана бензином и поджечь.

В этот момент мое эго решает дать мне под зад и напомнить, что Ставрос не пацан. Он мужчина. Взрослый мужчина. И, как и Слоан, как минимум лет на десять младше меня. Он молод, силен, красив и до безумия влюблен в мою пленницу.

Может, у нее в парфюме окситоцин? Это бы многое объяснило.

— Но что именно ты так в ней любишь?

— Все.

— Назови одну вещь.

Его окончательно сбивает с толку моя вызывающая интонация. Если честно, меня она тоже с толку сбивает.

— Это что, какая-то игра?

— Просвети меня.

Он несколько секунд внимательно анализирует мое выражение лица, и тут на его собственном выражается ужас. Он сдавленно произносит:

— У тебя к ней чувства.

Я хмыкаю.

— Ага. Куча чувств. Раздражение. Злость. Неприязнь. Я могу продолжать.

Когда он продолжает пялиться на меня с выражением испуганного осуждения, я решаю его немного поддразнить.

— Признаюсь, сиськи у нее просто потрясающие. И этот зад… Ну, сам знаешь.

Моя улыбка намекает на то, что я вдоволь насмотрелся на ее безупречный зад. Намекает, что я его брал. Как я и ожидал, от этой мысли он слетает с катушек.

— Пошел ты!

— Спасибо. Обращусь к Слоан.

Какое-то время он молча кипит, раздираемый противоречиями. Он не знает, продолжить ли ему осыпать меня ругательствами или подчиниться.

— Я не буду говорить о ней с тобой.

Я вынимаю пистолет из-за пояса, подаюсь вперед и приставляю дуло к коленной чашечке.

— А теперь?

Он потеет. Вена у него на шее вздувается. Он нервно облизывает губы, вздыхает, а потом качает головой.

Его смелость меня поражает. До глубины души. А после двадцати лет в синдикате я редко удивляюсь.

— Ты задаром предаешь своего босса, но не хочешь говорить со мной о женщине, с которой больше не встречаешься?

— Не задаром. За нее. Я и не ожидал, что ты поймешь.

Он настолько напуган, что в штаны может наложить. Но все равно играет в защитника. Готов рискнуть снесенной коленной чашечкой, лишь бы уберечь ее честь.

Проклятье. Я отказываюсь проникаться к этому пацану симпатией.

Я придвигаюсь еще ближе и упираю ствол ему в пах. Он испускает тихий испуганный вскрик.

— Давай попробуем еще раз. Что именно ты в ней так любишь?

Какое-то время он хватает ртом воздух и конвульсивно сглатывает излишки слюны. Я даю ему время взять себя в руки и терпеливо жду, пока он снова сможет заговорить.

— Она… Она самый умный человек, которого я знаю.

Черт. Я надеялся, что он скажет какую-нибудь пошлость по поводу ее тела, чтобы я со спокойным сердцем мог отстрелить ему член. Я сухо отвечаю: