Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь Страница 57

Десять, девять, восемь, семь…

Сознание плывет, но я успеваю прошептать — сначала про себя, потом вслух:

— Боже, спаси мою дочку!

Боже, спаси меня…

Боже, если ты дашь Милене родиться и выжить, я все скажу Арнаку…

Слова вылетают из меня — как молитва, как клятва, как последняя надежда.

И мир погружается в теплую, обволакивающую темноту.

* * *

Маргарита

— Милена, Миленка, доченька…

Я замираю над прозрачной пластиковой кроваткой на колесиках, где сладко спит моя новорожденная дочка.

Я ее так люблю, что сложно дышать.

Сердце сжимается от острого приступа нежности.

Красненькая девчонка со слегка опухшим личиком, завернутая в белую больничную пеленку с голубыми полосками по краям. Она такая… Родная.

Боже, какая она мне родная!

Бесподобная девочка.

Щечки пухленькие, розовые губки чуть приоткрыты. Милена дышит так тихо, что я наклоняюсь ближе, чтобы услышать этот едва уловимый свист носиком.

На голове у дочки тонкие черные волосики, цвет совсем как у Арнака. Даже спящая, она хмурит бровки точно так же, как он, когда сосредоточен.

Прошли сутки с моей операции кесарева. Признаться, чувствую себя отвратительно. Живот стянуло швами — аккуратные скобки, которые медсестра Кармен показывала мне утром, приговаривая: «Muy bien, muy bien».

У меня болит все, несмотря на лошадиную дозу обезболивающего, которое вкололи в ягодицу. Каждое движение — пытка, каждый поворот отдается ноющей болью в животе.

Но все горести отходят на второй план, стоит мне бросить взгляд на Милену.

Не верится, что ее достали из меня всего сутки назад. Не верится, что весь этот кошмар с экстренной операцией остался позади. Что все наконец закончилось. Что все успешно закончилось!

Пятьдесят один сантиметр, три килограмма тридцать пять граммов.

Эти цифры я выучила наизусть, повторяю их, как мантру.

Здоровенькая, несмотря на весь тот ужас, что нам обеим пришлось пережить в день родов. Все анализы хорошие, все рефлексы в норме — доктор Гарсия проверяла лично, улыбалась и хвалила девочку.

Красивая до невозможности…

Я осторожно протягиваю руку и касаюсь ее щечки кончиком пальца. Кожа такая нежная, теплая, с едва заметным пушком. Милена вздрагивает во сне, морщит носик, и мое сердце делает кульбит.

— Малышка моя, — шепчу я, стараясь не разрыдаться. — Как же я тебя люблю…

В палате пахнет детской присыпкой, антисептиком и чем-то еще — тем особенным запахом новорожденного, сладковатым и теплым.

Моя малышка, мой мир.

Достаю телефон дрожащими пальцами, открываю на нем фото Арнака — то самое, где он смеется, запрокинув голову. Я сделала его тайком, за обедом в кафе рядом с его офисом, больше года назад. Лицо крупным планом, темные глаза сияют, белые зубы, родинка над левой бровью. Кладу телефон рядом с Миленкой и сравниваю.

— Копия папочки, — говорю вслух, и голос дрожит.

Та же форма носа, густые ресницы, упрямый подбородок. Даже спит она, склонив головку набок, точь-в-точь как он.

Думала ли я о бывшем муже последние восемь месяцев?

Пф-ф-ф, каждый день!

Хотела ли я ему сказать про беременность?

Каждый день колебалась. Даже за телефон хваталась. Вот только когда просматривала его контакт, чтобы снять с блока, в голове тут же всплывала та картина…

Не Егине в его постели — хотя и это тоже.

А записка. Тот самый клочок бумаги, что разделил мою жизнь на до и после.