В Рождество звезды светят ярче - Софи Жомен Страница 58

У Алекса перехватывает дыхание, на какое-то мгновение ему кажется, что его сдавливают стены кабинета. Потом, так же внезапно, зрение становится нормальным, пульс успокаивается. Рука, держащая письменное признание Мари Вердье, больше не дрожит. Все это в конечном счете вполне логично.

В юности он не замечал ничего подозрительного. Никаких признаков, никакой двусмысленности. Но он помнит все эти годы непонимания, недоумения, как, при всех своих разногласиях, его родители продолжают оставаться парой. Теперь у него есть ответ: Жорж Артман вел и другую, секретную жизнь, тайно встречался с женщиной, делавшей его счастливым, двадцать лет всех вокруг себя обманывал, но из всего этого письма молодой человек запомнит одно: что он – наивысшее достижение своего отца.

Алекс никогда не испытывал недостатка любви, но еще в раннем детстве подозревал, что отец больше любит его сестру – более хрупкую, в отличие от сильного и независимого старшего сына. Алекс никогда не демонстрировал и не выражал своих чувств, не то, что Стефани, изливавшая все свои чувства, и хорошие, и плохие. Их мать это доводило до исступления.

У нового директора «Галереи» стоит в горле ком. Он близок к слезам, но как всегда сдерживается, глаза остаются сухими.

Он сжимает кулон в ладони, ненадолго закрывает глаза.

— Папа, старый пройдоха… Даже после смерти ты продолжаешь катать меня на американских горках.

Алекс встает. Его кофе остыл, такого он пить не станет. Он выходит из кабинета и впивается взглядом во взволнованные синие глаза Жанин.

— Вы знали?

Помощница судорожно сглатывает, но взгляда не отводит.

— Знала, – шепчет она. – Почти с самого начала.

— Он был с вами откровенен?

Жанин садится в одно из кресел, Алекс следует ее примеру – опускается в соседнее кресло. Она позволяет себе стиснуть ему руку.

— В некотором смысле, да. Однажды я случайно застала их в кабинете вашего отца.

— Они превратили вас в свою сообщницу.

Это едкое слово, но Алекс не испытывает никакой горечи ни к Жанин, ни к отцу, ни к Мари Вердье. Последняя написала, что его отец навсегда сохранил привязанность к его матери, хотя Эмильена Артман была и осталась глыбой льда. Алексу не запомнилось ни проблеска любви во взглядах, которыми она одаривала мужа. Она всегда была твердой и холодной, как робот. Как можно было продолжать любить такую женщину? Скорее всего, отец сохранял уважение к ней как к матери своих детей. Алекс всегда задавал себя этот вопрос. Теперь Мари Вердье подсказала ему недостающий ответ.

— Нет, они не сделали меня своей сообщницей, – возражает ему Жанин. – Ваш отец знал, что может рассчитывать на мое молчание, но что в случае чего я не стану лгать. Ваша мать редко здесь бывала и редко сюда звонила, поэтому я никогда не оказывалась в щекотливом положении. Я бы не позволила ей так меня подвести.

— Хочу вас спросить, Жанин…

Она сжимает его пальцы, улыбается. Для Алекса это прекраснейшая в мире улыбка.

— Да, – отвечает она, опережая его вопрос. – Он очень вами гордился, все написанное в этом письме – чистая правда.

За этим следует почти болезненная тишина. Ему до боли недостает отца, но так остро он осознает это только сегодня. Становится трудно дышать, в горле першит. Жанин, которой всегда хватало чуткости, понимает без слов его состояние и меняет тему.