Когда оживает сердце - Ханна Бейли Страница 59

— Остин… это было то, о чем я думаю?

— Дорогая, ты в моей постели, почти голая. – Я отчаянно пытаюсь говорить отстраненно. – Не думала же ты, что я ангел непорочный.

Она возвращает мою руку на место, я не противлюсь, живот подрагивает под ладонью от беззвучного смеха, тепло тела просачивается сквозь тонкую майку.

— Никогда еще так хорошо не спала. – Она сладко вздыхает.

— Нам пора. Хватит прохлаждаться.

Я должен это сказать, хотя каждая клеточка тела умоляет: «Заткнись!» Я тоже не могу вспомнить, когда в последний раз так хорошо спал. День мы проведем, проверяя, работают ли видеокамеры вдоль дороги и у ворот. Значит, я смогу видеть Сесиль и говорить с ней сколько захочу. А все же я предпочел бы остаться в кровати…

— Ла-адно, – стонет она. – Не верится, что я сегодня поеду верхом.

— Не верится, что ты до сих пор этого не делала.

— И впредь бы не делала, если б не Жеребчик с Рыжим. – Слегка двигая бедрами, она снова прижимается ко мне. – Они уже пару недель пытаются усадить меня в седло.

Боже, дай мне сил. Окажись мы в этой кровати не из-за ее мужа (от мысли о котором меня натурально тошнит), я бы сейчас целовал ее голые плечи.

— Рад, что ты предпочла меня. Хотя, сказать по правде, Рыжий – наш лучший ковбой, так что ты была бы в хороших руках. Только ему не говори.

— Предпочла? Ты не оставил мне выбора. Если он лучший, может, мне тогда с ним пойти? – дразнится она, прижимая наши переплетенные пальцы к животу.

— Я не ковбой, забыла? Иначе был бы куда лучше Рыжего. Лучше всех. Ты сама все видела на клеймении.

— Не-ет. Тогда я еще ничегошеньки не понимала. Как я могла судить, кто лучше?

Мы так близко, что я чувствую, как учащается пульс Сесиль, когда она поворачивается ко мне с игривой улыбкой, с той самой улыбкой, которая сводит меня с ума. Как же она прекрасна. Даже в половине шестого утра в первых лучах солнца, пробивающихся сквозь шторы. Это утро могло бы быть идеальным – никто нас не ждет, можно валяться сколько захочется. Но я так и не поцеловал ее, а друзья не проводят весь день в постели.

Она садится, свесив ноги. Пижамные шорты и майка прикрывают слишком мало, и ситуация с утренним стояком обостряется.

— Ладно, Нековбой. Пошли, пока я снова не уснула. – Сесиль зевает. – Очень удобная кровать. Как ты только встаешь по утрам.

— Обычно куда легче, чем сегодня. Почему-то, – говорю я и вылезаю вслед за ней.

* * *

Лошади сразу чувствуют настороженный, но дружелюбный настрой Сесиль и встречают ее приветливым обнюхиванием и тихим ржанием. Обычно первый вошедший в конюшню нарывается на бурю негодования, утихомирить которую можно лишь зерном.

— Готова, дорогая?

— Нет. Впрочем, я советовала тебе быть более безрассудным. Думаю, мне это тоже не повредит.

Сесиль устраивается в седле, и я пускаю ее лошадь за своей, постоянно проверяя, все ли хорошо. Извилистой тропой животные поднимаются к первой камере. Мы с Джексоном установили их четыре года назад, когда какое-то ворье за одно лето увело у нас двадцать голов. Кто знал, что камеры и от бывших мужей помогают. То есть, учитывая истории некоторых ковбоев, такое вполне можно было предположить. Тогда у меня была Саванна, и я думал, мы всегда будем вместе. Два года мы с ней ездили этой самой тропой каждый божий день, а буквально через пару недель после появления камер она уехала. Впервые за все эти годы меня накрывает дежавю. Я проезжал здесь тысячу раз, но почему-то именно теперь в голове всплывает образ Сэв, будто предупреждение.