Вера и рыцарь ее сердца - Владимир Ланге Страница 599

К сожалению, Вера не была Алисой, которая попала в Зазеркалье, а оставалась многодетной мамой в зеркальном мире высотных зданий, окна которых беспристрастно отражали голубую неизмеримость неба, и в этом отражении ничего человеческого не виднелось.

Брюссель жил своей жизнью, в своём спокойствии царствуя над народами. Город красовался сверкающей монументальностью, строгой гармонией старинной архитектуры, которая меркла в зеркалах современных высотных зданий, и гордился чистотой улиц и зелёных газонов, но был равнодушен к туристам и беженцам.

Редкие прохожие переговаривались между собой на французском языке, которого Вера совершенно не понимала, кроме «Мерси боку», напетые хриплым баритоном Михаилом Боярским.

В фантастических приключениях герои с радостью открывали новые миры или с восторгом путешествовали во времени, но человека в приличном возрасте переместить в другое временное измерение, то это может быть расценено как нарушение прав человека.

Вера вспомнила, что её никто за рукав сюда не тащил, и это, как ни странно, её успокоило. Настроившись доказать себе самой свою дееспособность в экстремальных условиях вознёсшегося до небес Запада, она по-шпионски огляделась вокруг.

Выйдя из московского времени, Вера и её дети оказались под властью чуждой реальности, в которой надо было немедленно двигаться дальше, но в каком направлении двигаться, они не знали.

— Пресвятая богородица, помоги мне, – взмолилась женщина про себя. – Неужели я стала жертвой собственных иллюзий? Я явно опасна для общества и особо для собственных детей! Замыслить такое предприятие мог только полный идиот! Боже, не дай мне сомневаться в неразумности моих планов. Помилуй, хотя бы ради моих детей, они не виноваты, что имеют такую мать… Или пусть мои планы будут и твоими планами. Пусть для меня будет гореть «зелёный свет!» Только дай мне добраться до комиссариата! Матушка Матрона, молись за меня всеми твоими святыми молитвами.

Вера с жалостью посмотрела на Катю, Таню и Виктора, а те сидели рядом с ней на скамейке, пугливо озираясь по сторонам, а над ними возвышались небоскрёбы самодовольного Брюсселя, и мимо проходили люди из мира международных новостей, которым было совершенно безразлично, откуда в самом центре столицы Европы появилась эта семья несчастных русских.

Когда Вера пришла в себя, то вспомнить, за каким углом находится комиссариат, она не могла, все углы зданий были похожи друг на друга. Кручение вокруг собственной оси не помогло! Теперь она не знала даже примерное направление к комиссариату, где ей предстояло признать себя беженкой. Двигаться наудачу не имело смысла, а для того, чтобы обратиться к полицейским, надо было сначала их найти, поэтому оставалось одно – идти на прямой контакт с местным населением.

Сначала Вера обратилась к чернокожему мужчине, идущему по тротуару танцующей походкой, подчеркивающей элегантность его белого костюма, и задала вопрос на том английском языке, который упрямо штудировала в Андрюшино:

— Вэа э комиссариат? Плиз!

Мужчина на мгновение приостановился, огляделся и, посчитав, что ему что-то послышалось, опять продолжил свой путь. Ко второму мужчине, уже в узком чёрном костюме, но с бледной кожей, женщина обратилась с тем же вопросом. Теперь она произносила слова с очень утрированным иностранным прононсом, растягивая рот на каждой гласной букве. Этот европеец, не останавливаясь, приветливо помахал ей рукой и был таков. Вера сильно расстроилась за свой английский язык, который в Брюсселе явно не понимали.