Я тебя сломаю - Анастасия Князева Страница 6

Где возьмем такую космическую сумму?

Пытаюсь мыслить логически, прокручиваю самые разные варианты, вплоть до продажи квартиры, но ни один из них нам не подходит. Даже если я продам все, что у нас есть, денег все равно не хватит. Эта сумма не покроет и половины расходов на операцию. А там еще реабилитация в клинике, лекарства, витамины…

Боже, как я со всем этим справлюсь?!

С моей-то зарплатой официантки и теми грошами, что я получаю, подрабатывая репетитором по английскому мне и за десять лет не накопить нужной суммы.

Звук открываемой двери заставляет меня сжаться и прикусить язык. Не оборачиваюсь. Слышу шаркающие шаги отца, но не могу ничего с собой сделать.

Сердце простреливает ноющей болью, внутренности вскипают от негодования и обиды на жизнь. На все то, что нам приходится переживать. Проблемы, которые сыпятся на нас как из рога изобилия. Хочется закричать: «За что?! Что такого мы сделали в своей жизни, что постоянно расплачиваемся?».

— Ариш, давай родная, я ужин приготовил. Ты с самого утра ничего не ела.

— Я не хочу, пап. Спасибо.

Мой голос звучит тихо, но на большее я сейчас просто не способна.

— Нельзя так, дочь. Тебе нужно питаться, набираться сил. Думаешь, я не вижу, как ты устаешь на работе? Тащишь нас на своем горбу…

Меня будто током прошибает. Сорвавшись с места, подбегаю к нему и, обняв, прижимаюсь так крепко, как делала это в детстве. Прячусь у него на груди, уверенная, что надежнее места в мире нет.

— Не говори так! Разве ты не делал то же самое, когда растил меня?

— Это другое, Ариш, — обхватив мою голову руками, мягко заглядывает в глаза. — Я твой отец. Заботиться о тебе — моя прямая обязанность, долг. А на деле… Мало того, что ты из-за меня учебу бросила, теперь еще и это... Что сказал врач? Совсем плохо, да? Ты скажи как есть, дочь. Не смей ничего утаивать! Даже, если мне осталось пару месяцев — я хочу знать.

— Что ты такое говоришь?! Нет! Ты не умрешь, пап! Я не позволю! С чего ты взял, что все так плохо?

— Ты сама не своя с тех пор, как вернулась из больницы, — произносит медленно и следит за моей реакцией, словно я сейчас выдам себя.

— Да, я ездила в больницу за результатами твоих анализов. И что? Это еще ничего не значит. Мы будем лечиться, купим тебе новые препараты. Если понадобится, сделаем операцию. Ты будешь жить, пап! Слышишь? Ты будешь жить! Я все для этого сделаю! — глотаю слезы и выдавливаю из себя слабую улыбку.

Всё…

Из полуобморока меня вытаскивает глухой шум и резкий поток свежего воздуха, бьющий прямо в лицо.

— Бля, ты точно не переборщил с дозировкой? Она какая-то бледная…

Моей кожи касается что-то шершавое и теплое, треплет по щекам. А я только и могу, что судорожно втягивать воздух, которым даже сейчас почему-то не насыщаюсь. Голова кружится, в висках стучит, а во рту вязкая горечь, которую никак не получается сглотнуть.

— Так я действовал строго по инструкции, — оправдывается тот урод, что схватил меня у подъезда. Я узнаю его по голосу. — Сколько дали, столько и вколол! Не я дозу рассчитывал, какие ко мне претензии?

— Видать, этот док что-то намудрил со снотворным, — рассуждает второй, видимо отвечающий в этой парочке за логику. — Черт! Знал же, что нельзя доверять гаду…

— И че теперь делать?

— Молись, чтоб не сдохла. Иначе шеф нам обоим башни снесет… Сука! Дверь открой, надо ее в дом занести.