Тайная страсть генерального - Евгения Чащина Страница 60

— Он жаловался?

— Да нет, не жаловался, ты ж знаешь его — «всё хорошо», а потом синеет весь. Вот и гляжу за ним, чтоб без фокусов.

Я подошла ближе, кивнула с благодарностью.

— Вы как всегда — мой спасатель.

— А кто ж, если не я, — махнула она рукой. — Он у тебя человек гордый, но добрый. Только, — она вздохнула, — тоскует. Очень. По тебе.

— Я стараюсь быть дома как можно чаще, — выдохнула я виновато. — Просто… работа, дела.

— Работа подождёт, Инга, а сердце нет, — сказала она строго. — И ты сама, гляжу, как тень ходишь. Щёки впали, под глазами круги.

Я невольно улыбнулась.

— Всё в порядке, просто… устала.

— Да знаю я, как это «в порядке». Я таких «в порядке» за жизнь десятки видела. Не обманывай старуху, девочка.

Мы стояли у двери, в полумраке, и в этой короткой паузе мне вдруг захотелось выговориться, рассказать всё: про видео, про Владимира, про собственную растерянность. Но я лишь кивнула и прошептала:

— Спасибо вам, Нина Степановна. За всё.

— Иди к нему, — тихо сказала она. — Посиди немного. Он успокаивается, когда слышит твой голос. Даже во снеулыбается.

Я кивнула, сдерживая слёзы, и прошла в комнату. Отец спал, тихо, почти беззвучно. На его лице — хрупкое спокойствие. Я присела рядом, взяла его ладонь в свою.

Сколько ещё выдержит его сердце — я не знала. Но одно знала точно: я больше не имею права разрушать всё, что у меня осталось.

Неожиданно он пошевелился и слабо улыбнулся, когда присела на край кресла рядом с диваном, и в этом было что-то, что мгновенно сломало мой хрупкий панцирь.

— Привет, малышка... — его привычное, — Ингусь, ты как будто похудела, — прошептал устало, но с заботой, — опять не ела толком?

Я придвинулась и нежно погладила его ладонь.

— Всё хорошо, пап, — вру, и голос предательски дрожит.

Он не задаёт вопросов. Никогда не задаёт, а просто смотрит так, будто видит всё.

Сиделка, Нина Степановна, принесла чай и тихо вышла, оставив нас вдвоём.

— Знаешь, — сказал он, — твоя мама тоже умела прятать слёзы за улыбкой. Но я всегда слышал, как у неё внутри что-то ломается. Не держи в себе, доченька. Оно потом больнее.

Я не выдержала. Просто прижалась к его плечу и молчала. А слёзы текли сами, без разрешения...

Позже, когда отец уже спал, я позвонила Лане. Если кто-то и мог поставить мозги на место, так это она. Сразу же, с порога, без вступлений:

— Ты где шляешься, Савина? Я думала, ты уже кого-нибудь убила!

— Лан, не начинай…

— Не начинать? Ты в курсе, что твоё видео видели все знакомые в городе? У нас офис уже пол дня кипит, как кастрюля на огне!

— Я не знаю, кто это сделал…

— А я знаю! — отрезала она. — Какой-то недоумок решил сыграть в «разбитое сердце», вот и устроил цирк.

— Это не цирк. Это катастрофа.

— Катастрофа — это когда тушь течёт, а за окном минус двадцать. Всё остальное решаемо!

— Лан… это касается не только меня. Владимир… он подумал, что я…

— Что ты переспала с этим типом, с Соколовым? — догадалась она моментально. — Ну конечно! Господин Громов, как всегда, страдает манией контроля.

— Он посмотрел на меня, как на предательницу. Даже не попытался выслушать…

— Потому что у него, извини, тестостерон перекрыл здравый смысл. Мужики, милая, — они верят глазам, а не людям.

Я нервно рассмеялась. Горько. Без веселья.

— Лана, я не знаю, что мне делать. Он… был мне дорог. Но сейчас я чувствую только боль. И отвращение.