Вера и рыцарь ее сердца - Владимир Ланге Страница 607

— Мама, не молчи. Мы и без денег справимся, нам не привыкать. Ты отдыхай, а мы пока уберёмся дома, – успокаивала маму Катя.

Потом из-за её плеча высунулась растрёпанная головка Танюши.

— Мама, хочешь я тебе стихи почитаю, тебе они нравятся, это Пушкин:

«Я к вам пишу – чего же боле?

Что я могу ещё сказать?

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.

Но вы, к моей несчастной доле

Хоть каплю жалости храня,

Вы …»

— Нет, это «ты» оставишь маму в покое, Пушкин сейчас нашей маме не поможет.

— Катя, а ты не толкайся… Мама, отдыхай спокойно, мы можем жить не кушая, 40 дней, как Иисус Христос. Это учитель в школе говорил, а в школу я буду по абонементу ездить, мне денег не надо.

Последнее, что помнила их обворованная мама, как Витя укрывал её одеялом, и потом она провалилась в глубокий сон.

Через два часа Вера открыла глаза, а мир за это время нисколько не изменился. Сидевшая рядом с ней на табуретке Таня обрадовалась маминому пробуждению и прилегла к ней на грудь. Катя пошла на кухню и поставила на плитку чайник, а Витя, нежно обняв маму за шею, попросил кушать, а кушать было нечего.

Что делать?

Социальная служба заняла 10 тысяч франков, а 2 тысячи подарила Николь, и на 12 тысяч франков Вера по экономии продуктов побила все рекорды, устанавливаемые самыми скупыми мигрантами в Бельгии.

В середине ноября Вера получила письмо из комиссариата. Это письмо было написано на французском языке, прочитать его взялась Тесс, которая прибыла, как будто её кто-то пригласил. Перед тем, как огласить содержание письма, она попросила позвать детей, чтобы они узнали новость из первых уст, хотя Вере очень не хотелось посвящать детей в проблемы взрослых.

И вот всё семейство собралось в импровизированном зале. Катя уселась в кресло, а Вера с младшими детьми – на диване, Тесс предпочла стоять посредине комнаты с раскрытым письмом в руках. Она тянула время, чувствуя себя вершительницей судеб. Дождавшись, когда в комнате наступила мёртвая тишина, женщина приступила к своей задаче – на русском языке объявить решение комиссариата.

— Я вам уже говорить, наша Бельгия – маленький страна. Очень маленький. Люди азиль искать нельзя в маленький страна. Это неправильно. Это плохо для мой страна… Вам надо пять дней ехать Бельгии вон.

Прощальную слезу выдавить ей так и не удалось, поэтому она скорбно откашлялась.

Удивительно, но эта новость никак не отразилась на поведении Веры. Она понимала, что вокруг неё дети, которым не надо знать всю подноготную их положения в Бельгии.

— Тесс, спасибо за перевод, но нам некуда идти. У нас нет в России адреса, нам ехать некуда.

— Ты говорила, что твоя мама полька? Там тоже быть твоя родина.

Вера представила, как бродит по безлюдным улицам Польши с тремя истощёнными от голода детьми, и резко встала с места.

— Нет, Тесс, мама никогда в Польше не жила, потому что она родилась в Советском Союзе, а я родилась в Казахстане. Пусть меня выгоняют, как это положено, потому что добровольно я это сделать не могу!

— Наша служба обещал много денег дать. Много вещи дать. Только надо ехать.

Тесс ещё целый час уговаривала Веру любыми путями покинуть страну и в конце концов сама устала от этих бесполезных уговоров. Как только за ней закрылась дверь, Вере и её детям захотелось кушать, чтобы накушаться впрок.