Бойфренд в наследство - Линдси Левитт Страница 61

Я вытащила из кармана мобильник. Может, мне это было нужно, может, я так поступила от отчаяния – не знаю, но я послала сообщение единственному человеку, которому смогла в тот момент написать.

Я: Привет. Рождество тяжелое.

Он прислал ответ через минуту.

Дакс: Я иудей.

Я: В самом деле?

Дакс: В Рождество – да. Я предпочитаю любую другую религию той, что делает этот день самым худшим в году.

Я: Может, он не самый худший. Мне вот подарили соковыжималку. Теперь я смогу пить свои овощи.

Дакс: Вот откуда, должно быть, пошло выражение «наигранная радость».

Я: Ха. Да.

И тут мой запал прошел. Если я не смогла написать о своих чувствах людям, которых знаю гораздо лучше Дакса, мне не стоило открываться ему. Я уже начала печатать: «Ладно, спасибо, что ответил, созвонимся позднее…» – как вдруг написал он.

Дакс: Первое Рождество – самое тяжелое. Поверь мне.

Мне сделалось не по себе. Страшновато как-то, когда тебя так быстро и так верно понимает человек, с которым ты знакома меньше двух месяцев. Похоже, и для Дакса этот день очень мучителен: праздновать Рождество только с мамой и придурком «дедулей» довольно тягостно. Будь рядом отец, его жизнь, возможно, сложилась бы совсем по-другому.

Я: Спасибо за понимание. Надеюсь, ты переживешь этот день.

Дакс: Я переживаю каждый день последние девять месяцев. Пора зажечь менору.

Я: Погоди. Так ты шутишь?

Дакс: Мазаль тов.

Я ополоснула лицо и вернулась к семье. Ленор и Джеймс подарили мне корзину овощей и фруктов, чтобы я смогла опробовать соковыжималку. В итоге мы пили в рождественский завтрак лимонно-яблочно-морковно-капустно-манговый сок. Честно говоря, на вкус он получился противным, но могло быть и хуже.

* * *

В тот день Джеймс давал рождественский фортепианный концерт в церкви в соседнем Хендерсоне. Папа должен был встретить нас возле фонтана перед церковью в два часа дня. Но установка «должен» в случае с ним не всегда срабатывала.

У малыша протек подгузник, и Ленор с тетей Шарон поспешили в прицерковную уборную. А я стала считать автомобили, заезжающие на парковку. Двенадцать. Но дедушкиной машины среди них не было.

— Мне пора, – Джеймс погрузил руку в фонтан и выудил монетку в двадцать пять центов. – Я главное музыкальное событие, и, если вовремя не появлюсь, миссис Джорджия рассердится.

Мама посмотрела на часы и вздохнула:

— Это на него не похоже.

— Ты хочешь сказать, что он не мог нас прокатить? – уточнил Джеймс. – Мог! Отец подвел нас. Посмотри правде в глаза, женщина.

— Джеймс, а что говорит твой психотерапевт по поводу того, что ты называешь меня «женщина»? – спросила мама.

Брат отгрыз ноготь:

— Я могу называть тебя другим словом, похуже.

— Джеймс! – когда мама копировала тон Джеймса, мне становилось больно за них обоих. Она будто хотела сказать: я тебя очень люблю, сынок, но я так устала от тебя. Из-за этого Джеймс заводился еще сильней, и их пикировка продолжалась до исчерпания ресурсов.

— Лана, – передразнил маму брат.

— Мы уже разговаривали на эту тему.

— Я ничего не делаю! – заорал Джеймс. Несколько прихожан, входящих в церковь, бросили на нас суровые взгляды. Да. Они явно еще не прониклись рождественским духом. – Я здесь, чтобы играть на чертовом пианино, а ты беспричинно отчитываешь меня.

Мама возвела глаза к небу и вздохнула, словно Бог в ответ на ее безмолвную просьбу мог прислать ангела-хранителя или святого, специализирующегося на подростках.