Сорок оттенков свободы - Диана Эванс Страница 61

— Есть девочка, — сказала женщина из агентства. — Три года. Её зовут Катя. Родители лишены прав, а она очень ждёт семью.

Я стояла на кухне, слушала и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Катя, — повторила я. — Три года.

— Вы хотите познакомиться?

— Я… — я посмотрела на Максима, который стоял рядом. Он кивнул. — Да, мы очень хотим.

Мы поехали в детский дом через три дня.

Я не спала всю ночь. Лежала в кровати, смотрела в потолок и думала о девочке, которую не знала, но которая уже стала для кем-то важным. Катя. Три года и она ждёт.

— Не волнуйся, — сказал Максим утром, когда мы садились в машину.

— Я волнуюсь.

— Это нормально.

— А если я ей не понравлюсь?

— Ты ей понравишься.

— А если она не захочет к нам?

— Тогда будем ждать другого ребёнка.

Я посмотрела на него. Он был спокоен и уверен. И эта уверенность передавалась мне.

Детский дом стоял на окраине города, за старым парком. Здание было серым, унылым, с решётками на окнах первого этажа. Я шла по коридору и у меня сжималось сердце. Здесь жили дети, у которых не было никого.

Нас провели в комнату для встреч — светлую, с игрушками, с детским диваном. Мы сели и ждали. Дверь открылась, и вошла девочка.

Она была маленькой, худенькой, с тёмными волосами, заплетёнными в две косички, с огромными серыми глазами, которые смотрели на нас с осторожностью. Она держала в руках плюшевого зайца, прижимала его к груди.

— Это Катя, — сказала воспитательница. — Катя, это Вера и Максим. Они пришли с тобой познакомиться.

Девочка молчала и смотрела на нас. Я боялась пошевелиться.

— Привет, Катя, — сказал Максим тихо. — Это твой зайчик?

Она кивнула.

— Как его зовут?

Она помолчала, а потом ответила:

— Пуша.

— Пуша? Хорошее имя. А можно мне подержать Пушу?

Она подумала, потом протянула зайца. Максим взял его осторожно, как самую большую ценность.

— Он мягкий, — сказал он. — И пахнет вкусно. Морковкой?

Она чуть-чуть улыбнулась. Я видела, как её глаза засветились.

— Морковкой, — сказала она.

— А я люблю морковку, — сказал Максим. — А ты?

— Тоже.

— Тогда мы подружимся.

Она смотрела на него. Потом перевела взгляд на меня. Я улыбнулась, стараясь не расплакаться.

— А это Вера, — сказал Максим. — Она тоже любит морковку и ещё она умеет делать красивые цветы.

— Цветы? — переспросила Катя.

— Да, — сказала я. — Я делаю букеты. Хочешь, покажу?

Она кивнула. Я достала телефон, показала фотографии своих работ. Она смотрела внимательно, иногда спрашивала: «А это что?», «А это розы?». Я отвечала, и с каждым ответом она становилась смелее.

Мы провели с ней час, п потом два, а затем нам сказали, что время закончилось.

— Мы приедем ещё, — сказал Максим, когда Катю уводили.

Она обернулась, посмотрела на нас своими огромными глазами и помахала рукой.

В машине я плакала.

— Ты чего? — спросил Максим.

— Она такая маленькая и одинокая.

— Теперь не одна.

— Ты думаешь, она нас выберет?

— Я думаю, мы должны сделать всё, чтобы она нас выбрала.

Мы приезжали снова и снова каждую неделю. Катя привыкала к нам, начинала улыбаться, когда мы входили, бежала навстречу, показывала свои рисунки, рассказывала о том, что случилось за неделю.

Через два месяца нам сказали, что мы можем забрать её домой.

Я помню этот день как самый счастливый в своей жизни. Мы приехали утром. Катя стояла в коридоре с маленьким чемоданчиком, в котором лежали её вещи — несколько платьев, заяц Пуша, книжка с картинками.