Сладкое Рождество - Кэрри Лейтон,Эрин Дум,А. Дж. Фостер,Рокиа,Ф. Ванесса Аркадипане Страница 63

О чем они вообще? Впервые за все время, что я знаю Лейлу, кажется, что она сейчас расплачется.

– Эй, ребята, что случилось? – вмешивается Алекс, как всегда готовый разрядить обстановку.

– Ничего. – Лейла вскидывает руки, сдаваясь. – Я ухожу. – Она направляется к выходу.

– Лейла! – кричит Томас, бросаясь за ней. – Вернись!

Это последнее, что мы слышим, прежде чем входная дверь с грохотом захлопывается. С улицы доносятся их приглушенные голоса.

Когда в доме воцаряется тишина, я смотрю на Тиффани и Алекса, которые все еще сидят за столом, не шевелясь: им ужасно неловко.

– Простите, я не знаю, что сказать, – бормочет Лорен, запуская руки в волосы. Она встает, берет пальто и выходит, в ее жестах скользит неуверенность.

Я бы последовала за ней, если бы не другой вопрос, который нужно прояснить.

Алекс громко сглатывает, а Тиффани с нарочитой небрежностью допивает вино.

– Я уже говорила, что это пино нуар просто восхитительно?

Я качаю головой и поворачиваюсь к маме и Кристоферу, которые молча смотрят на меня.

– Что это за новости? Как долго это длится? И почему, черт возьми, вы скрывали это от меня?

– Как долго длится что? – шепотом спрашивает Тиффани у Алекса, но тот шикает на нее.

Смущенная, я утаскиваю родителей на кухню. Смотрю на них строго, ожидая объяснений.

– Семь месяцев, – признается Кристофер.

– Семь месяцев?!– повторяю я, провожу рукой по волосам и с силой откидываю пряди назад. Эта новость бьет наотмашь. – Не могу поверить…

Мама вздыхает:

– Мы… мы не знали, как тебе сказать.

Я издаю горький смешок.

– Семь месяцев, мама? Семь. Месяцев. За семь месяцев ты могла бы придумать что-то!

– Это моя вина, – вмешивается Кристофер, защищая ее. – Она хотела тебе рассказать, но я не был уверен, что…

Я перебиваю его:

– Ты приходил в мой дом. Мы ели, шутили, смеялись вместе! И за все это время тебе ни разу не пришло в голову сказать, что ты спишь с моей матерью?!

– Ванесса! – одергивает меня мама.

– Не надо читать мне нотации, мама. А вся эта чушь про Виктора? Непонимание, несовместимость, боль после смерти его матери… Это вранье! Вы расстались, потому что ты ему изменяла! – обвиняю ее я.

– Все не так! Между нами уже давно все было плохо, а Кристофер, он…

Я прерываю ее жестом руки.

– Не хочу слушать ваши дурацкие оправдания! – Я разворачиваюсь и ухожу. – Не надо за мной идти!

За столом уже никого нет. Тиффани и Алекс, похоже, сбежали. С крыльца все еще доносятся возбужденные голоса Томаса и Лейлы, так что, наверное, друзья укрылись в моей старой комнате.

Я поднимаюсь по лестнице, вхожу и вижу их развалившимися на моей кровати и хрустящими сырными закусками.

– Черт возьми! – восклицает Тиффани, у нее на лице написано веселье. – Что, во имя всего святого, произошло?

Я прислоняюсь к двери и закатываю глаза:

– Не спрашивай.

Совершенно разбитая, я добираюсь до кровати и падаю на нее.

– Что произошло между Лейлой и Томасом? – меняю тему, массируя виски в надежде прогнать начинающуюся головную боль.

– Похоже, Лейла оставила телефон на столе. А когда пришло сообщение, Томас глянул на экран, увидел имя отправителя и взбесился, – объясняет Тифф, протягивая мне сырные закуски.

Но у меня ком в желудке.

– И кто ей писал? – настаиваю я.

Тиффани пожимает плечами:

– Не знаю. Какой-то друг Томаса, насколько я поняла.