Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 64

С каждой фразой его голос становится всё злее, лицо темнеет от ярости. Я стою, не в силах пошевелиться, как кролик перед удавом.

— Знаешь, что это, Лена? — спрашивает он, захлопывая ежедневник. — Это паранойя. Настоящая клиническая паранойя. Ты видишь заговоры там, где их нет. Подозреваешь меня в ужасных вещах, которые я даже не думал делать.

— Это не паранойя, — отвечаю, собирая все крупицы храбрости. — Это факты. Ты действительно делал всё это. И продолжаешь делать.

— Например? — он выгибает бровь. — Приведи хоть один конкретный пример, где я пытался тебе навредить.

— Ты заблокировал наш совместный счёт, — напоминаю я. — Лишил меня доступа к деньгам, которые я зарабатывала годами. Подделал мою подпись на документах. Распускал слухи о моей психической нестабильности среди коллег.

— Преувеличения и домыслы, — отмахивается он. — Я защищал наши общие финансы от твоих импульсивных трат. Никакие подписи не подделывал — у меня есть доверенность. А слухи... ты сама создаёшь их своим поведением. Люди не слепые, Лена. Они видят, что с тобой происходит.

Он делает ещё шаг ко мне, и я невольно отступаю, упираясь в стену. Ежедневник всё ещё у него в руке — моя жизнь, мои мысли, мои доказательства.

— А теперь ещё и этот отпуск, — говорит он с угрожающей улыбкой. — Тайный побег на Крит. С Бересневым и его дочерью. Интересная компания для семейного отдыха, не находишь?

Воздух застревает в лёгких. Он знает.Знает о наших планах. О билетах, которые я купила вчера. О брони отеля.

— Как... — начинаю я, но он перебивает:

— Как я узнал? — его улыбка становится шире. — Тебе стоит чаще чистить историю в браузере, дорогая. И почту проверять перед выходом из аккаунта. Такие мелочи, а столько выдают.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Он следил за мной. Читал мою почту. Проверял историю поиска. Я была под колпаком всё это время, даже не подозревая об этом.

— Это вторжение в частную жизнь, — повторяю я. — Ты не имеешь права.

— Имею, — отрезает он. — Когда моя жена ведёт себя странно, проводит тайные встречи с адвокатом, планирует увезти моих детей на другой конец Европы без моего ведома — я имею полное право знать, что происходит.

— Ты следил за мной?

— Я защищал свою семью, — его голос твердеет. — От тебя. От твоей растущей неадекватности. От твоих попыток настроить детей против меня.

— Я никогда...

— Никогда? — он снова открывает ежедневник. — А это что? "Ника сказала, что не хочет проводить выходные с папой. Я не стала настаивать". "Даниил вернулся от Павла с новой игрушкой — очередная попытка купить любовь ребёнка". Ты записываешь каждое моё действие и интерпретируешь его в негативном свете!

— Я записываю факты, — говорю я, чувствуя, как растёт гнев. — То, что происходит на самом деле. То, что может пригодиться для суда.

— Вот! — он торжествующе поднимает палец. — Ты сама признаёшь, что собираешь «компромат». Планируешь войну. А потом удивляешься, почему я защищаюсь.

— Я не планирую войну, — возражаю, сжимая кулаки. — Я пытаюсь защитить себя и детей от твоих манипуляций.

— Манипуляций? — он делает вид, что удивлён. — Я обеспечиваю семью. Забочусь о детях. Провожу с ними время. Это называется «быть отцом», Лена. Но ты почему-то видишь в этом какой-то злой умысел.

— Потому что он есть, — говорю я, чувствуя, как подкатывают слёзы. — Ты используешь детей как оружие против меня. Подкупаешь их подарками. Настраиваешь против меня.