Гербарий Жанны - Изабель Шави Страница 64

Жанна всегда старалась пройти мимо Люксембургского дворца, купол и высокие решетки которого виднелись над парком, и часто думала, что Филибер, должно быть, сейчас там. Вознесенный в мир знати, он, возможно, сейчас беседует со своими учеными друзьями, а простые смертные, живущие рядом, лишь обслуживают этот мир всю жизнь, так и не удостоившись его привилегий, комфорта и красоты.

Заметив, что дома жмутся плотнее друг и другу, а на улицах становится теснее и многолюднее, она понимала, что приближается к их жилищу. Определенно, Париж очень любопытный город, размышляла Жанна. Столько контрастов. Казалось, он жив только своей рекой и благодаря ей: город, где богатство и нищета соседствуют друг с другом, никогда не смешиваясь, где сельскую местность поглощает бурное градостроительство, где постепенно застраиваются пастбища и пахотные земли.

Жанна старалась вернуться домой до наступления темноты и даже до возвращения Филибера, зная, что он не одобряет ее одиноких блужданий по некоторым районам, пользующимся дурной славой.

У Жанны было только одно желание: вновь увидеть любимого, доверить ему свои открытия, поделиться с ним своими размышлениями, наблюдениями, а также тем, что ее удивило.

— Моя прекрасная исследовательница. Все же береги себя, – советовал Филибер, обнимая ее. – Некоторые места не особенно безопасны. К тебе могут пристать, а то и хуже. И потом, как бы я тебя нашел, если бы с тобой что-то случилось?

— Я осторожна, не беспокойся.

— Мне очень жаль, что приходится так часто оставлять тебя одну. Надеюсь, ты не слишком расстраиваешься…

— О, у меня множество дел. Я еще не расшифровала твои последние записи. Но предпочитаю заниматься заметками в те дни, когда погода плохая и приходится сидеть взаперти.

— Понимаю, и ты совершенно права, моя любовь…

— А ты расскажи мне…

И наступала очередь Филибера рассказывать, когда они лежали в кровати, прижавшись друг к другу, при свете простой свечи.

Глава 12

Париж, 1766 год

Этот год должен был стать определяющим в их жизни, но Жанна и Филибер пока ничего не знали. Жером Лаланд при поддержке Николь-Рейн Лепот продолжал задействовать свои связи. С маниакальным упрямством он старался ввести Филибера в Академию наук.

Весной 1766 года Лаланд пришел к ним в крайнем волнении и сообщил, что ему удалось организовать для Филибера встречу с герцогом Шуазёль-Праленом, государственным секретарем по делам военно-морского флота. Это был неслыханный прорыв, настоящий подвиг. Репутация герцога была им очень на руку. Человек крайне требовательный, стремящийся распространить величие и влияние Франции за пределы ее границ, вплоть до южных земель, он был известен тем, что окружал себя только лучшими специалистами, тщательно отобранными учеными и инженерами, чтобы совершенствовать свои проекты и осуществлять их. Поэтому встреча с ним могла стать невероятным подарком судьбы.

Известие прозвучало для Филибера и Жанны как удар грома. Лаланд ликовал, выражая самый бурный восторг: отличное предзнаменование! Мысленно он уже устроил будущее друга – под самым лучшим покровительством, какое только возможно. Начало стремительного взлета, вполне заслуженного, пусть и начавшегося слишком поздно.

Однако в уединении их с Жанной жилища Филибер проявлял по поводу грядущей встречи куда меньше радости. После короткого периода удивления, радости и гордости быстро взяла верх глубокая натура сдержанного человека-тени. Его никогда не привлекали почести и видные должности, не чувствовал он в себе и призвания придворного. И если Лаланд, судя по всему, легко плавал в этой акватории, умело избегая подводных камней и следуя правильным течениям, Коммерсон, напротив, всегда держался в стороне, недоверчиво и с чувством, что он не на месте в высшем обществе. На самом деле ему было все равно, сохранится ли его имя в памяти потомков. Он хотел только одного: иметь возможность посвятить себя своей страсти – исследовать, делать открытия, собирать гербарии, классифицировать, составлять списки – вместе с женщиной, которую он любит и присутствия которой ему более чем достаточно, чтобы ощущать полноту жизни.