Среди чудовищ - Джулия Рут Страница 65

— Сейчас я тебя отблагодарю.

Кьелл — на сей раз настоящий — стоит в нескольких шагах, его лицо не выражает ничего. Он медленно переводит взгляд с меня на Арана, тот оборачивается, но ничего не успевает сделать — в один прыжок оказавшись рядом, мужчина хватает его за лицо так, словно хочет глаза из черепа выдавить. Резкий тычок в живот — Аран в снегу и даже не пытается сопротивляться. Сгорбившись над ним, Кьелл держит его за грудки и, кажется, сейчас задушит.

— Что, будешь меня бить? — со смешком произноситхимера.

— Буду, — равнодушно отвечает тот.

— Это ведь ничего не изменит… я все равно был и буду для неё особенным… как бы сильно ты меня не избил.

— А менять я ничего и не собираюсь, — и вслед за этими словами в лицо Арана падает первый удар.

За первым следует второй, третий — я быстро перестаю считать. Кьелл бьет в одно место, бьет монотонно и молча, точно кувалдой по металлу. Жуткий хруст, брызги крови на снегу, я смотрю на мужскую спину, смотрю на руку, как она поднимается и с силой опускается вниз. Проходит вечность, прежде чем она перестает подниматься, и Кьелл медленно поворачивается ко мне. Его глаза пусты и безжизненны.

— Скажи, Лест, — произносит он очень спокойно. — Мне убить его?

За его плечом я вижу месиво, в которое превратилось мужское лицо — там еще есть, что добивать? — и с пугающей ясностью понимаю, что мне все равно, лишь бы никогда его больше не видеть.

— Как хочешь, — и развернувшись, медленно иду в сторону дома.

4-5

Кьелл его не убил — не успел попросту. Вовремя подоспевший Бьорн оттащил брата от химеры, отчитал его без особой строгости и позвал кого-то из соседей. Очень быстро слабо стонущее тело с нашего двора унесли, только следы крови остались зиять на снегу. Все это время я носа не казала из дома — слишком стыдно и тошно было на душе. Сказанные слова — лишь слова, но все равно налипли на тело и мысли, словно гадкая паутина. Комок в горле все никак не хотел рассасываться, страшно хотелось помыться, лечь в постель и спать до самой весны. И ладно бы только слова… прикосновения остались на коже словно ожоги — её хотелось содрать, чтобы на её месте выросла новая.

— Выпей, полегчает.

Бьорн ставит на стол передо мной кружку. Я протягиваю ставшую тяжелой руку, и он перехватывает ее, разворачивая вверх ладонью.

— На вот, помажь потом… — хмурится он и достает из нагрудного кармана баночку с мазью.

Я прижимаю к себе эту баночку, а хочу прижать руки и ноги. Бьорн без слов обходит стол, берет меня на руки и садится в кресло у печки. Я скручиваюсь у него на коленях в узелок, подставляя спину и голову осторожным поглаживаниям. Сильное сердце под ухом тяжело и часто стучит — многое, очень многое он держит внутри. Огромные руки, которые раньше так пугали своей силой, теперь бережно укачивают меня, заслоняют ставший невыносимым тусклый дневной свет. В какой-то миг я чувствую касание губ к макушке, как будто неловкое, но бесконечно ласковое; его скупая и осторожная нежность словно бы собирает рассеиваемое телом тепло и аккуратно помещает в холодную темноту тяжелой груди. Потянувшись, я обхватываю его за пояс — пытаюсь, потому что рук не хватает — и прижимаюсь плотнее.

— Почему, Бьорн?

— Мы пытались понять и помочь… не получилось.

— Он всегда таким был?

— Всегда.