Тени прошлого - Джорджетт Хейер Страница 65

Она царским жестом расправила юбки, слегка присела и протянула руку для поцелуя.

— Хью будет потрясен, – заметил он. – Все очень хорошо, детка. А теперь сделай реверанс мне.

Она низко присела, опустив голову, и поднесла к губам его руку.

— Не так, детка.

Леони встала.

— Нет, так. Мне нравится так, и так я и буду делать.

— Но это неправильно. Поклонись еще раз и не так низко. Это был поклон королю. А я всего лишь простой смертный – не забывай этого.

— Нуте-ка, – сказала она, вспомнив красочное выражение Рашель.

Герцог выпрямился, но его губы дрогнули в скрытой улыбке.

— Как… ты… сказала?

— Я сказала «Нуте-ка», – с невинным видом вымолвила она.

— Это я слышал, – холодно ответил герцог.

— Так говорит Рашель, – взглянув на него исподлобья, сообщила Леони. – Это – горничная леди Фанни. Вам не нравится это выражение?

— Нет, не нравится. И попрошу не перенимать выражений горничной леди Фанни.

— Хорошо, монсеньор. А что это значит?

— Понятия не имею. Знаю только, что это вульгаризм. Люди страдают многими пороками, моя милая, но непростителен из них только один – вульгарность.

— Ладно, больше я так говорить не буду, – пообещала Леони. – Вместо этого я буду говорить – как это? – «делов-то!».

— Нет, моя милая. Так тоже прошу не говорить. Если уж тебе надо использовать сильное выражение, можешь сказать «силы небесные» или просто «Боже правый».

— Боже правый? Это неплохо. Но все-таки мне больше нравится «делов-то». Вы не сердитесь на меня, монсеньор?

— Я никогда не сержусь, – ответил Эвон.

Он также давал ей уроки фехтования. Это Леони нравилось больше всего – тем более что можно было надеть штаны и мужскую рубашку/ Она оказалась весьма способной ученицей. У нее был точный глаз и гибкая кисть. Она очень быстро освоила начала этого мужского спорта. Герцог имел репутацию одного из лучших фехтовальщиков в Лондоне, но это Леони нисколько не смущало. Он научил ее фехтовать в итальянской манере и показал ей много хитрых приемов, которыми овладел в других странах. Однажды, когда герцог ослабил внимание, Леони использовала один из них, и наконечник ее шпаги уперся ему пониже плеча.

— Туше! – сказал Эвон. – Молодец, малыш!

Леони заплясала от счастья.

— Монсеньор, я вас убила! Вы убиты! Вы убиты!

— Чему ты так обрадовалась? – спросил он. – Я не подозревал в тебе такой кровожадности.

— Но разве у меня это не ловко получилось? – воскликнула она. – Ну признайтесь, монсеньор!

— Ничего подобного, – отрезал он. – Просто я ослабил внимание.

Она погрустнела.

— Значит, вы нарочно поддались?

Герцог сжалился.

— Нет, ты действительно нашла щель в моей защите.

Иногда он рассказывал ей об известных людях, объясняя, кто чего стоил и кто с кем состоял в родстве.

— Марч – это будущий герцог Квинсбери. Я о нем тебе рассказывал. А Гамильтон прославился благодаря своей жене. Она была одной из сестер Ганнингс, о красоте которых несколько лет назад говорил весь Лондон. Ее сестра Мария вышла замуж за Ковентри. Если тебя интересуют остроумные люди, то совершенно неподражаемый остряк – мистер Селвин. И не надо забывать про Горри Уолпола: он будет очень недоволен, если о нем забудут. Он живет на Арлингтон-стрит, и ты его там обязательно повстречаешь, к кому бы ни приехала. А в Бате, надо полагать, все еще правит Нэш. Парвеню, но в своем роде гений. Бат – это его вотчина. Как-нибудь я тебя туда свожу. Есть еще Кавендиш – из девонширской ветви; Сеймуры и лорд Честерфилд, которого ты узнаешь по остроумию и черным бровям. Ну, кто еще? Лорд Бат, и семейство Бентиксов, и его светлость герцог Ньюкасл – довольно прославленная личность. В артистическом мире выделяется зануда Джонсон – этакий громадный человек с еще более громадной головой. Впрочем, он недостоин твоего внимания. У него дурные манеры. Есть еще поэт Колли Гиббер, мистер Шеридан, который пишет для нас пьесы, и мистер Гаррик, который в них играет. Ну и еще десяток-другой. Среди художников самый заметный – сэр Джошуа Рейнолдс, который, возможно, напишет твой портрет, и масса прочих, имен которых я не помню.