Это все монтаж - Лори Девор Страница 66

Наконец, после нескольких часов съемок, Маркус спрашивает Кендалл, не хочет ли она сходить с ним на свидание. Она, конечно же, хочет. Господи, она поверить в это не может, какое счастье.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза (или не сдерживаюсь, если верить вышедшим в эфир кадрам). Нас заставляют отснять еще несколько ИВМ, а потом – о, блаженство! – наконец отпускают спать.

Шарлотта провожает Рикки и меня до нашего общего номера, но у самой двери говорит:

— Жак, можно тебя на минутку?

Мы стоим перед дверью, и я скрещиваю руки на груди.

— У меня проблемы?

Шарлотта пожимает плечами.

— А должны быть?

Вот что бесит меня в Шарлотте больше всего: никогда не понятно, что именно она знает. Я всегда догадываюсь, что ей известно больше, чем она говорит, но на этом мои знания заканчиваются.

Она – энигма, загадка и уверена в себе так, как отчаянно хочется мне. У Шарлотты все в полном порядке: и жизнь, и семья, и работа. Она видит меня насквозь.

Самое странное во всем этом опыте – моя новообретенная паранойя и то, насколько я стала сомневаться во всем, что раньше считала неоспоримой истиной.

— Жак, мне недолго осталось, – говорит Шарлотта.

Хмурюсь.

— Мои соболезнования?

Она закатывает глаза.

— Я не смогу уехать за границу. Чикаго – последняя остановка для нас с малышом, – говорит она. – Это значит, что дальше ты застряла с Прией и Элоди.

Генри она не упоминает, и меня это беспокоит. Не хочу спрашивать, но меня терзают подозрения: он меня поцеловал, а теперь вдруг загадочно испарился.

— Разве тебе не полагается исчезнуть, не сказав ни слова, в самый неожиданный для меня момент, чтобы выбить меня из колеи?

— Ничего личного, детка, но ты – последний человек, которого мне бы хотелось выбить из колеи. Особенно учитывая, как хорошо все идет у вас с Маркусом.

Я хочу спросить «правда?», но знаю, что так и есть, убеждаюсь в этом каждый раз, когда он на меня смотрит. Почему я пытаюсь все разрушить? Все идет по плану, пусть и не совсем так, как я представляла.

— Как же вам понравилась идея с моей неуравновешенностью, ребята, – говорю я, потому что меня не оставляет мерзенькое предчувствие. Как будто они только и ждут, когда я вдруг лопну, растекусь лужицей на полу и сдамся – им даже не придется посылать за камерами, чтобы это запечатлеть.

— Никто не считает тебя ненормальной, Жак, – говорит Шарлотта и добавляет: – Хотя, – она наклоняет голову, – может, кроме Прии.

— Прия не понимает шуток, – бормочу я, и она смеется.

— Слушай, многие не выдерживают в таких условиях. Это тяжело. Камеры, другие женщины и еще вся эта история с принудительным эмоциональным эксгибиционизмом. Я понимаю. Сама ни за что на это не пошла бы.

Но меня все-таки на это уговорила. Все время сидела чертиком у меня на плече.

— Я все время замечаю такое за участницами, но редко понимаю их так, как тебя.

— Врешь, – говорю я, понимая, что она делает.

— Я знала, что ты это скажешь, – говорит она. – Я тоже сказала бы.

— Кончай уже, Шарлотта. Ближе к делу.

Она сардонически улыбается.

— Тебе нельзя продолжать играть вполсилы, – говорит она. – Пока что тебя спасали химия с Маркусом и твоя задница, но, мягко говоря, если не начнешь стараться – уйдешь домой.

— Возможно, это было бы к лучшему, – говорю я, и в ее глазах загорается любопытство.