Конгруэнт - Вероника Десмонд Страница 66

Он появляется в безукоризненном костюме, с галстуком и с вежливой улыбкой, которая режет сильнее ножа.

Но сейчас нет улыбки. Нет ни сквозящего превосходства, ни скрытой угрозы.

Вместо этого он выдыхает практически с болью:

— Что же ты наделала, Изабелла?

— Вы знаете правила, – встревает уродливый голос. В конце концов, все по сравнению с Чоном Рейвенскрофтом – уродливо.

— Знаю.

— Она видела и фотографировала секретные данные.

— Не удивлен, – отвечает Чон равнодушно, не сводя с меня взгляда.

— Одна должна быть убита.

— Да. Должна.

Наконец я замечаю лужу крови возле себя и мужчину, лежащего на полу с пулей во лбу. Его рот отвратительно изогнут, в открытых глазах застыл ужас.

Боже.

Длинные пальцы Чона достают телефон и прикладывают его к уху. Спустя секунду он говорит лишь одно:

— Понадобится уборка.

Тот, кто тащил меня за волосы, делает шаг вперед.

Я вижу, как по идеальному лицу проходит тень, его плечи напрягаются, а затем Чон поднимает руку с оружием, направленным прямо на меня.

— Я сам.

Я вскидываю подбородок, глядя на него с вызовом, несмотря на слезы, застилающие мои глаза.

— Сделай это, – шепчу я.

— Ты доставляешь мне много головной боли, милая.

Тяжелая пауза повисает между нами. Все происходит в замедленной съемке, я открываю рот – больше от шока, чем от потребности сделать вдох.

Он стреляет в каждого из охранников, убивая их по одному с быстротой и безжалостностью, которая стынет в жилах.

Тела падают одно за другим, и на складе остаемся лишь мы вдвоем и четыре трупа.

В воздухе витает тошнотворный запах железных монет с примесью чего-то сладкого – запах свежей крови. Из груди вырывается болезненный всхлип, истерика охватывает меня до основания. Я наклоняюсь вперед, упираясь ладонями в грязный пол. К горлу подкатывает тошнота, и меня рвет.

Чон устало спрашивает:

— Можешь идти?

Я киваю, но при попытке подняться на ноги, пошатываюсь. Он молча подхватывает меня на руки.

Через какое-то время я прихожу в себя на уличной парковке, не помня, как он нес меня через все здание и целый квартал. Чон спрашивает о ключах, затем усаживает меня на пассажирское сиденье моей машины, а сам садится за руль.

Несмотря на ночное время, Лондон гудит, сверкая огнями и живя своей жизнью. Смерть четверых людей повлияла на меня больше, чем я ожидала. Я думала, что у меня выработался своеобразный иммунитет, который позволит легче переносить нечто подобное, но я все еще человек.

Я все еще слишком слаба.

И это осознание меня убивает.

Я прикладываю ко рту ингалятор, впуская в легкие лекарство, чтобы заглушить призрачный запах гари, и продолжая пристально наблюдать за водителем.

Ведя мой старый пикап в своем дорогом костюме и с идеально зачесанными волосами, он выглядит чужеродно. Противоестественно настолько, что я допускаю мысль о том, что, возможно, я умерла и происходящее сейчас – не более чем остаточные образы, которые мозг выбрасывает во время нейронной гипоксии.

Он отвозит меня в Холборн, а затем останавливается у небольшой закусочной с черным фасадом и перекошенной бумажной вывеской: «Корейская еда», будто приклеенной наспех.

Салон наполняется размеренным тикающим звуком, слишком спокойным для того, что происходит в моей голове.

— Тебе нужно съесть что-то горячее.