Кровавый восход - Анастасия Морготта Страница 67

— Ну что ты, Дарни, все хорошо, я здесь, шшшш… засыпай мальчик мой.

Я посмотрела на ребенка. Дарни…. Гувернантка называла так Эрдана, даже когда тот был уже взрослым. Получается — это брат? Какой же это год?

— Ну как она?

— Потуги, лекарь говорит, что родит раньше срока.

— Еще бы только раньше. Срок поставлен был на полторы трояры позже. Отчего же девка так страдать должна.

Женский крик раздался со второго этажа.

Я вздрогнула. В сердце зародилось тяжелое чувство. Плач ребенка в люльке и нежные слова гувернантки, несмотря на всю заботу, вызывали у меня лишь ощущение безысходности. Она продолжала говорить сладкие речи, пытаясь успокоить крошечного Эрдана, который, казалось, чувствовал мрачное напряжение в воздухе.

— Ой, какбы беды не случилось.

— Наверх дуйте. Барин вас не просто так за водой отправил.

Кухарки встрепенулись и быстро поднялись вверх. Я тоже хотела последовать за ними, но рука Кары, на моем плече, меня остановила.

— Не торопись. Ты не поможешь. Это уже произошло.

Под гнетом девушки мы тихо пошли выше по лестнице. Почему же она так спокойна? Знает, что будет дальше?

— Все предрешено…

Только она сказала, и тут же новый крик женской боли разорвал тишину, когда я чуть не вскрикнула от ужаса. Это было слишком. Каждое слово Кары вырвало у меня надежду, и словно с каждым высоким звуком, что доносился сверху, я чувствовала, как мир погружался во тьму.

От небесного света от луны, проникающего в окна, уже не оставалось и следа. Только тени, что сжимали нас в своих объятиях. Я понимала, что каждая минута тянулась, как вся жизнь. Стены неистово давили. Дыхание затруднялось от криков и истошных воплей.

Как только мы поднялись на этаж, я побежала к спальне родителей. Само нахождение здесь, рядом, вызывало тревогу. А понимание, что в этом месте они живы не давало покоя. Я уже молчала про крики и разговоры, в которые я не могла вмешаться.

Собравшись с силой, я вошла в комнату. Картина лишила дара речи. Кровь на простынях, повитуха и лекарь стоят возле мамы. Отец сидит в углу и что-то бубнит под нос, уже не обращая на все происходящее должного внимания. Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать в голос. Ужас, который здесь обитал, питался страхами, а тут его было полно.

— Девочка выживет?

— Да.

— А дитя?

Повитуха промолчала. Я сглотнула вязкую слюну. Меня не должно быть здесь. Это просто кошмар, страшный сон. Схватившись за голову, пришлось отойти немного, словно специально открывая больший обзор.

Мама лежала на кровати, вся красная, и мокрая от пота и воды. На ее лбу лежала тряпка. Животик было практически не видно. Полторы трояры говорите? Какой же срок?

— Тужься девочка моя, давай, спасем мы и тебя и ребеночка твоего.

Последний крик раздался в комнате, а последующая тишина казалась куда громче. Дыхание и ритм биения сердца я словно по часам начала отчитывать.

Почему ребенок молчит? Почему он молчит?!

Я судорожным взглядом искала Кару. Она сидела на кресле слева от мамы и гладила ее по руке. Папа отмер. Он подскочил к повитухе.

— Что с ним? Что с ребенком?

Все молчали. Казалось, это и был ответ на все вопросы.

Отец упал на колени и завыл зверем. Лекарь отпустил руки. Я заметила только то, что мама забрала у повитухи тело.

Мама приложила дитя к груди и тихо начала качать, напевая знакомую колыбельную.