Третья леди Аргайла - Илона Якимова Страница 67

— Чего верного, Кэт?

— Ты говорил, как ты хорош с девицами, как они тебя любят, говорил, как я красива, и как хочешь меня — много раз говорил тоже.

— Чего же тебе еще?

— Ты не сказал, что любишь меня.

— Я не знаю, что такое любить, леди Кэт, — молвил почти совсем без голоса, — у меня не было… любить. Это священники знают про любовь да менестрели. А я — воин. Да и нужны ли тебе слова?

— Слова не нужны, мастер Аргайл. Но ты только хочешь меня, ты не любишь меня. Ты, и правда, не знаешь, что это. А я жена твоего отца, и слово ему давала перед Богом и перед людьми. И того слова держусь.

— Дура ты, Кэт! Или ты думаешь, пока из себя честную строишь — он блюдет себя в столице? Они их на попойках по кругу пускают, придворных-то шлюх, пока ты тут нос дерешь передо мной! Да им бабы — мусор…

— А тебе, значит, нет? Тебе имя твоего отца, честь его — не мусор, Арчибальд Кемпбелл⁈

Это был сильный вопрос, она знала — честь отца или его, Арчи, любовь. Знала, про честь рода Арчи Кемпбелл очень хорошо понимает.

И добила — и пока говорила, поняла, что — истинно так и есть, и лучше не скажешь:

— Не то важно, что делает он. Важно, что делаю я. А ему — это уж как Господь подскажет и совесть рассудит, а я не судья.

Смотреть в побелевшее лицоАрчи больно было всё равно, хоть и права. И Бог знает, до чего договорились бы, но тут их прервали.

Шпалера на втором входе в спальню графини Аргайл слетела с потайной двери на сторону, дверь распахнулась разве что не с ноги. С кривой усмешкой в спальню вплыла золовка, змеиная головка. А в дверном проеме, едва помещаясь в него по ширине плеч, привалясь к притолоке плечом, стоял так вовремя вернувшийся домой граф Аргайл и молча глядел на них. Опять молча. Как всегда, молча. Убивает он, наверное, тоже молча, думала Кэт, у которой натурально отнялся язык — она хорошо понимала всю непоправимость случившегося: глухая ночь, в одной сорочке, в отсутствие супруга — и не просто мужчина, а взрослый пасынок в супружеской спальне. Муж ведь в полном праве убить ее на месте. И сына тоже. Но надеялась, что Рой позволит ей хотя бы помолиться и исповедаться прежде справедливой расправы.

А Рой всё молчал.

Графиня Сазерленд произнесла победно одно только слово:

— Вот!

Лицо ее, и без того не слишком миловидное, шло пятнами праведного гнева. Граф Аргайл отодвинул сестру плечом и вошел. У Кэт потемнело в глазах, но и Арчи, все еще на коленях стоящий, наконец выпустил ее руки.

Снова повисло тяжелое, очень тяжелое молчание.

И один Арчибальд Кемпбелл спросил другого:

— Что ты делаешь в спальне моей женщины, сын?

Сейчас он его убьет, думала Кэт в ужасе, сейчас он убьет его, и как я с этим потом буду жить? И, главное — как с этим будет жить он?

Молодой волк вскинул на матерого такие же светлые, жуткие, ледяные глаза:

— Беседую, — отвечал дерзко, — с леди мачехой о любви… к тебе, отец.

— До чего же договорились?

Сын молчал и смотрел на отца. А потом встал с колен, выпрямился напротив отца, выше, чем отец — почти такой же, как отец, но двадцатью годами моложе. Боже, ну почему, думала Кэт, плохо разбирая происходящее от того, что кровь кинулась ко лбу, пала на глаза, ну почему у Роя такое лицо, что по нему никогда ничего не понять⁈ Что за звери они, Кемпбеллы, почему они делят ее, живого человека, женщину, как кусок мяса, рвут меж собой на части и поделить не могут? Что им надо? Почему не могут жить, как люди⁈