Господа психологи - Соня Дивицкая Страница 68

Пенсионерка по кличке Тортилла любила поговорить о Великой Отечественной войне. Колесо по этому поводу нарисовал смешную карикатуру. Виселица, Тортилла с петлей на шее стоит на табуретке, рядом фашист, и у него реплика: «Еще одно слово про войну, и стул упадет».

— Не мешай, я контрольные проверяю, – ответила Тортилла, – что, не видишь? Счастье в работе.

Колесо побежал к математичке. У этой было все по полочкам, и даже троечники у нее решали задачи из сборника Сканави.

— В чем счастье? – спросил математичку Колесо.

— В деньгах, – сказала она, не сомневаясь ни секунды.

Он покатился в кабинет литературы, пристал там к Пуговице:

— Говори, говори скорее, в чем счастье?

Литераторша улыбнулась и закатила глазки.

— В любви!

С этими результатами Колесо прибежал к Инне. Ей предоставили маленький закуток в лаборантской кабинета литературы. Там был хлам, старые учебники, портреты Ленина и Брежнева с пририсованными рогами…

— Ничего не понимаю! – сказал Колесников. – Тортилла говорит – счастье в работе, математичка – в деньгах, Пуговица – в любви. Ты что думаешь? В чем счастье?

Инна ответила сразу:

— В детях. – Материнский инстинкт у нее всегда превалировал над остальными.

Колесо оглядел несчастные три метра лаборантской и снова торопливо забубнил:

— Говори, что надо! Говори, что надо!

Инна взглянула на старую раму и подумала:

— Может, окно здесь покрасить?

Он тут же пригнал к ней двух шнырей, нашел им краску, кисточки и покрикивал точно так же, как Гармонист:

— Работайте, суки! Чтоб все блестело!

3. КПП

Свою конурку Инна использовала, только чтобы оставить пальто и бросить там сумку, весь день она крутилась по зоне, ходила на уроки и в отряд.

— Свобода – это не подарок, – она везде толкала свою программку, – не день рождения, не красный день в календаре… Свобода – это образ мышления. Позитивное оно у нас? Или негативное?

Абстрактную лексику не все понимали, но Инна старалась, объясняла попроще:

— Что мы думаем о людях? Они хорошие или плохие? Это важно. Если мы будем считать, что все кругом сволочи, тогда мы пропали! Потому что наши глаза будут видеть одних сволочей.

В отряде, то есть в казарме, там, где стояли кровати, была стерильная чистота. Зэки драили палубу круглосуточно. И цветочки у них были на подоконниках, и рыбки в аквариуме, и канарейки, и хомяки… Хомяков разводил Колесо, они у него плодились в диком темпе, он раздавал их учителям, так что у каждой учительницы дома жил хомяк.

Колесо любил животных, он получил свои два года за поросенка: пошел работать на свиноферму и там его спер, хотел откормить и продать как большую свинью. Он хорошо рисовал, и тоже всегда только животных, причем очень подробно, в мельчайших деталях – если птичка, то он прописывал ее до последнего пера. И книжки читал только Сетона-Томпсона. Это вообще-то было неплохо для двоечника, поэтому Пуговица ему разрешала рисовать зверушек на уроках литературы.

Гармонист это творчество как-то заметил, устроил разнос, но, когда приехала комиссия с проверкой, он приказал повесить рисунки в коридоре и отчитался: «Кружок анималистов, создали силами педколлектива».

Обедала Инна тоже вместе с мальчишками в колонийской столовой и даже стырила оттуда две металлические шконки – хорошая посуда, в пионерском лагере у нас была такая же.