Что-то на французском - Татьяна Грачева Страница 68

Разговор продолжился, но время от времени на Ильяса поглядывали, как на тяжелобольного. Он не рассказывал бабушкам подробности своей безутешной любви. И точно знал, что папа не стал бы откровенничать о нём без разрешения. Они как-то сами поняли, что мука у него сердечная и в плохом аппетите виновата девушка. Пирожки были вкусными, но боль не притупили. Ильяс молча ел и слушал разговор, при этом совершенно не вникая. Рассеянно отмечал, что папа расспрашивает про одноклассницу, с которой не встречался со времён школы.

— Сашка была тут?

— Я не видела, Марина рассказывала, что она заходила в магазин.

— Зачем приезжала? Вернулась в Васильевку?

Бабушка Ира подсунула Ильясу ещё один пирожок.

— Тут у ней никого не осталось. Приезжала участок показывать покупателю. Продаёт дом, точнее, то, что от него осталось.

— Какая она? Сильно изменилась?

Варя Андреевна задумчиво вздохнула:

— Марина сказала «другая» и всё. Может, блондинкой стала или пополнела.

Ильяс присмотрелся к папе: тот выглядел взволнованным, его щёки порозовели, взгляд метался от окна к тарелке с пирожками. Похоже, некая Саша когда-то много для него значила.

— Может, тебе картошечки положить? Или борща? Вчерашний настоявшийся, сметану у соседки взяла домашнюю, — бабушка Ира не оставляла надежды накормить Ильяса.

— Нет, пирожков хватит.

— Ох, только поправился, такой жених стал. Не вовремя ты объявил голодовку.

— Не начинал я никакую голодовку. Просто нет аппетита. И жених из меня так себе, третий сорт не брак.

Бабушки одновременно заохали:

— Ты что такое говоришь?

— Ещё какой жених!

Ильяс решительно отодвинул подсунутый втихаря пирожок, развернулся к Данилу.

— Дурацкая была идея заставить ревновать. — Он не планировал обвинять папу, само как-то получилось с явным наездом.

Варя Андреевна осуждающе покачала головой.

— Ревновать? Ты заставил девушку ревновать?

— Папа сказал, что из френдзоны иначе не выбраться.

Данил виновато опустил взгляд.

— Ну, это классика.

— Это, может, у вас, мальчиков, ревность — топливо любви, а у нас, девочек, всё сложнее. — Бабушка Ира вздохнула. — Если мы видим любимого с другой, мы не ревнуем, нам просто обидно и больно. Очень больно. Не самый хороший фундамент для отношений.

— А как нужно? Что делать? — отчаянно воскликнул Ильяс. Не хотел выглядеть слабаком и нюней, но в нём говорило отчаяние. Ведь ему было именно больно, когда он увидел Ришу, о ревности он вообще не думал.

Варя Андреевна разгладила скатерть, задумалась на несколько секунд:

— Нужно её спасти. Защитить в тёмном переулке, накостылять хаму. На такое сразу срабатывает глубинное женское. Плюс благодарность.

— Да уж. И от кого я её буду спасать? Это раньше пираты топили корабли, и бандиты грабили в парках, было где развернуться благородному рыцарю. Сейчас это что-то из фантастики.

Ильяс отодвинул недопитый чай и встал, аппетит снова пропал, хотелось вернуться в одиночество с морозным окном и продолжить слушать печальные песни.

— Спасибо. Я в спальню.

Его не пытались остановить, но вздохнули одновременно, будто по команде. Двери в спальню Ильяс нарочно закрыл неплотно. Вроде занялся самокопанием, но не отрезал себя от общества. Слышал, как папа ушёл с чемоданом к соседке, а бабушки ещё немного поохали и перепрыгнули на обсуждение турецкого сериала. Там как раз кто-то кого-то спас.