Больше не твои. После развода - Амина Асхадова Страница 69

Я пожимаю плечами, склоняюсь над дочерью и обхватываю ее маленькую ладошку. Это все, что было дозволено, Рамис договорился. И пустили нас совсем на кроху времени — на несколько минут. Больше нельзя. Даже матери нельзя. За ней здесь ухаживают, а я упорно думала, что мать заменить нельзя. Оказывается, что можно?

Когда Рамис ласково, но настойчиво поднимает меня с места, я прошу его:

— Может, я могу остаться в качестве медсестры? Я бы, я бы…

— Айлин, мы улетаем. Ты забыла?

— Да…

Рамис качает головой и ведет меня к выходу. Я успеваю положить ее любимую мишку на стул и все. Больше ничего. Я оглядываюсь на дочь со слезами на глазах, а в коридоре Рамис крепко прижимает меня к себе.

Я — льну к нему в ответ. Мне так нужна поддержка, здесь и сейчас нужна, что я не противлюсь и получаю эту поддержку сполна. В объятиях хорошо, здесь безопасно и как будто нет проблем.

— В Москве получится договориться, — обещает Рамис. — Не хочу оставлять ее здесь и винить себя всю жизнь, что не обеспечил ей хорошее лечение.

— Там ведь будет лучше, да?

— Да. Обещаю, что с ней все будет хорошо. Я оплатил вертолет с Москвы.

— А нельзя, чтобы она полетела с нами?

— Айлин, она не дышит сама. Ты же видела, — поясняет как маленькой.

Я плачу, Рамис — вздыхает.

— Это безопасно. Все так делают. Поехали соберем вещи до конца, ведь ты вчера уснула с ее игрушкой.

— У меня просто нет никого больше, — хнычу ему в грудь. — Если ее не станет, то и ты уйдешь, ия… Я умру в одиночестве.

Рамис замирает и, кажется, даже перестает дышать.

“И ты уйдешь…”

— Я не уйду. В любом случае.

— У нас больше не может быть детей. Ты уйдешь, — срываюсь на хрип.

— Айлин, у нас дочь. И она жива. Чего ревешь? Чего выдумываешь?

Хорошенько меня встряхнув, Рамис сильно хмурится.

Я пожимаю плечами и понемногу прихожу в себя. Врачи, проходящие мимо, предлагают воду и успокоительное. Я не отказываюсь, после чего мы с Рамисом забираем документы у лечащего врача и уезжаем из больницы.

Скоро самолет.

Последующие часы проходят для меня как в тумане, Рамис руководит процессами, а я только следую за ним. Все, что требовалось от меня, я сделала и спокойно ждала, когда Рамис возьмет сумки и поведет меня за собой. Еще я созвонилась с Региной, она жутко разволновалась, когда я не отвечала на ее звонки. Я коротко сказала ей о причинах.

— Айлин, в Москве у него связи, а в горах что? А медицина там какая, подумай? Прошло уже столько дней, а состояние Селин не меняется, там больше нельзя оставаться!

Регина повышает голос, она волнуется. Чувствую дрожь в ее голосе и слабость.

— Да, ты права. Я согласилась на Москву.

— Не думай о бизнесе, — вспылила Регина. — Мы его на ноги подняли? Подняли. Чего ты переживаешь? Занимайся дочерью, обо мне не переживай. Не вздумай даже.

— Спасибо, Регин.

— И не плачь.

— Угу…

— Не плачь, кому говорю?

Рамис заходит в комнату, когда я вытираю слезы. Спешно попрощавшись с Региной, ловлю его пронзительный взгляд и спрашиваю:

— Что?

— С кем разговаривала? — спрашивает спокойно.

— С Региной. Что такое?

— Машина приехала, нас отвезут в аэропорт, — резко меняет он тему. — Ты готова?

— Да…

Рамис снова прижимает меня к себе и на секунду мне кажется, что это уже становится традицией. Он подхватывает наши с Селин сумки и к ночи мы оказываемся в Москве. К тому времени Рамису докладывают, что Селин поступила в московскую больницу и ею занялись местные врачи.