Когда мы были осколками - Акация Блэк Страница 69

— Она поет просто потрясающе. Ты обязан сделать из нее звезду, – вмешивается мать.

— Угу.

— Я могу демку прислать, хочешь? Мой стиль – это такая смесь Мадонны, Никки Минаж и Селин Дион.

Внутри я ржу как последний урод. Смешать Мадонну, Никки Минаж и Селин Дион нереально.

— Давай, я перешлю коллегам.

— Серьезно? – пищит она, подпрыгивая на месте, и ее грудь – вместе с ней.

Да, я с удовольствием сбагрю ее Луне и посмотрю, как она взбесится. Может, даже заставлю подписать с ней контракт и работать потом.

Устав от этого разговора, делаю шаг от Катрель, которая как-то успела влезть в мое личное пространство. Но меня вдруг останавливает ее рука с длинными фиолетовыми ногтями.

— У тебя мощная энергетика, – начинает она, изображая что-то в воздухе. – Ты смело идешь по жизни, прислушиваешься к интуиции и склонен к ностальгии. Скорее всего… рак?

— Нет… Я здоров как бык.

Саймон прыскает, а Катрель хмурится – с чувством юмора, судя по всему, у нас туго. Мама вообще все пропустила мимо ушей. Не дожидаясь, пока до них дойдет, ускользаю в коридор.

— Я буду в комнате Чарли.

Это было почти незаметно, но я успел увидеть, как хрупкие плечи мамы напряглись после этих слов.

Глава 18. Лиам

♪ Not About Angels – Birdy

♪ Стоит мне войти в комнату Чарли, как меня охватывает необъяснимая тревога, а в горле появляется ком размером с кулак. Чувство такое, будто на грудь давит весь мир. Я знаю, что сегодня ничто не избавит меня от бессилия, ярости и вины, что накрывают каждое утро.

В комнате ничего не изменилось. Она хотела воссоздать ту, которая была у нее, когда мы жили в Каролина-Бич. Тут те же стены, выкрашенные в белый с оранжевым, та же мебель. Все обставлено тем же образом. Стену над кроватью украшают постеры уже распавшихся групп, напоминая мне о нашем беззаботном детстве.

Делаю то же, что и всегда: провожу пальцами по громоздящимся на столе тетрадям, по томам романтического фэнтези, которые она читала не отрываясь. Дую на тонкий слой пыли, а потом падаю на ее кровать и открываю ящик прикроватной тумбочки, чтобы перечитать пожелтевшее от времени письмо. Мама говорит, что я травлю себе душу, но она не понимает, что мне это нужно. Нужно вспоминать этот вечер, раз за разом, и осознавать, что я потерял, даже если каждое слово убивает частичку души. Как в трех коротких предложениях может таиться такая разрушительная мощь? Скольжу пальцем по словам, которые семь лет жаждал стереть: «Пообещай держаться от Луны подальше. Она предала мое доверие и однажды предаст твое».

У меня ушла не одна неделя на то, чтобы понять смысл этого послания. Когда я понял, что она предала нас обоих, пламя, сжиравшее сердце, было ничем не усмирить. Мне пришлось признать, что девушка, которую я любил, была не той, кем казалась. Как я мог так ошибиться?

Почувствовав смертельную усталость, пытаюсь перестать думать о прошлом. Дыхание становится глубже, веки тяжелеют. Это гнетет меня уже давно – работа, мама… и Луна, будь она проклята. Иногда мне кажется, что все стало бы гораздо проще, если бы я мог просто обнять ее и забыть старые обиды. Дышать запахом ее волос и, засыпая, чувствовать, как ее сердце бьется совсем рядом с моим, как раньше. Но я перестал бы себя уважать, если бы простил ей то, что она не сдержала обещания, данного Чарли.