Доктор Артур. Эхо ее сердца - Иман Кальби,Стелла Юсупова Страница 7

– Я?– усмехнулась она горько,– не успела, наверное… Слишком быстро перешла в тот возраст, когда разочарование перекрывает все другие эмоции. Эмоции ведь- это гормоны… Так вы, врачи говорите… Вот, мой гормональный фон слишком быстро поменялся…

– Что у тебя с мужем, Вероника?– спросил в лоб, не задумываясь, перейдя на «ты». Нервы сдавали, – завтра днем тебя выписывают. Я больше не смогу держать тебя здесь и оттягивать вашу встречу. Он все время пороги обивает, волнуется. Переживает… Понимаю, что не хочется тебе говорить о том, что между вами произошло накануне приступа, но если тебе нужна помощь, самое время об этом сказать…

Она резко отвернулась к окну. Заметно занервничала. Пульсометр на руке истерично запикал.

– Я попробую помочь, Ника,– продолжал я,– и думаю, что у меня в принципе на это хватит сил и возможностей. Но для этого мне нужно видеть всю картину… Зачем ты ездила в отель? Кто тебе слил информацию, что он там тебе…– язык не повернулся договорить предложение,– ты так сильно распереживалась из-за его поведения? Ревноуешь?

Я говорил- и видел, как меняется ее лицо…

Кожа бледнеет, глаза расширяются…

Дыхание становится все более частым.

– Что… что он вам наплел?– по тембру голоса сейчася понимал, что дело там не в обиде или волнении. Ника была в ярости…

– Он сказал, что ты застала его в отеле с любовницей и тебе стало плохо…

Она посмотрела на меня, как на умалишенного. А потом просто начала смеяться. Громко, заливисто и горько.

– Я никогда бы не поехала в отель сама, Артур Титалович. И мне все равно на измены этого человека. Само это слово тут неправильно, ибо оно имеет смысл лишь в отношении тех, чья верность для тебя важна. А это слово даже марать не хочется о Геннадия. Он недостойный человек, чтобы оперировать в его отношении словом «верность». Геннадий сам притащил меня в тот гадюшник. Меня и очередную свою… девку,– она сказала это – и ее лицо исказилось от отвращения,– он хотел, чтобы я… чтобы они… чтобы мы…

Закрыла лицо руками. От жгучего стыда, отчаяния, шока.

Мое внутренне отторжение и неприязнь к этому мужчине стали в сотни раз сильнее. Я так сильно сжал в этот момент руки, что случайно затисавшийся в них карандаш по привычке, который я держал, чтобы контролировать эмоции, переломился…

– Ты хочешь уйти от него?– спросил сипло.

Она молчала. Опустила глаза, словно бы утратив интерес к нашему разговору, вернув все свои внимание рисунку на планшете.

Я встал.

Внутри разрастался пожар.

Испепеляющий, деструктивный, опасный своими последствиями…

– Мне бы хотелось, чтобы меня любил такой, как вы,– произнесла вдруг тихо мне в спину, когда я был уже у двери.

Вот так прямо и смело.

Меня аж шибануло.

Отвык я от такой непосредственной откровенности.

От вульгарных, смело предлагающих себя трахнуть баб не отвык, а вот от такого- еще как…

Ее голос был ненаигранный. Никакой манипуляции. Только тишина, и правда, обнаженная до дрожи.

У меня дернулся кадык. Внутри что-то поползло. Обернулся.

– У меня ночное дежурство, Ника. Нужно проверить кое-что в документации, я буду у себя. Зайду к тебе на вечернем обходе. Давай так- если ты надумаешь предпринимать какие-то решительные шаги, я буду готов это обсудить. Потому что потом может быть слишком поздно. За пределами клиники помочь тебе мне будет сложнее.