Развод. Война без правил - Елена Валерьева Страница 7

— Добрый день, — сказала я на ресепшене. — Алина Мирская. На собеседование.

Девушка за стойкой быстро кивнула, проверила список и выдала временный пропуск.

— Двадцать седьмой этаж. Вас встретят. И… — она чуть замялась, пробежав по мне взглядом. — Удачи.

Я едва заметно улыбнулась. Судя по интонации, пожелание было не формальным. Скорее — соболезнующим.

Лифт поднял меня наверх так быстро, что уши заложило. Двери открылись прямо в тишину. Не офис. Не пространство. Не open-space. А почти стерильную территорию контроля.

Свет. Стекло. Металл. Минимум цвета. Минимум звука. Люди в дорогих костюмах, говорящие полушёпотом, будто здесь нельзя повышать голос без письменного согласования.

Меня встретила высокая блондинка лет сорока с идеальной осанкой и выражением лица «я пережила три кризиса, восемь аудитов и два развода, поэтому меня уже ничем не удивить».

— Алина Сергеевна? — спросила она.

— Да.

— Валентина Орлова. Руководитель аппарата Максима Андреевича. Пройдёмте.

Мы шли по коридору, и каблуки стучали по полу с такой громкостью, будто у меня в груди били в барабан.

— Предупрежу сразу, — сказала Орлова, не сбавляя шага. — Максим Андреевич не терпит лжи, жалоб, размазанных личных драм и плохо подготовленных людей. Если вы пришли искать сочувствие — вам не сюда. Если работу — возможно, поговорим.

— Я пришла за работой.

— Хорошо, — без эмоций сказала она. — Потому что сочувствие у нас даже в соцпакет не входит.

Мне захотелось улыбнуться, но я удержалась.

Мы остановились у двери в переговорную. Орлова открыла её, и я вошла.

Комната была просторной, холодной, залитой белым светом. Огромный стол, экран на стене, панорамные окна, под которыми Москва казалась игрушечной и далёкой. У окна стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В тёмном костюме без единой складки. С руками, сцепленными за спиной.

Когда он повернулся, я поняла, почему пресса называла его Ледяным Грантом. Не потому, что у него были светлые глаза — нет, глаза как раз были тёмными, почти чёрными. Не потому, что лицо было красивым — хотя да, красивым, до болезненной чёткости линий. И даже не потому, что от него буквально физически шло ощущение власти. А потому что в нём не было ничего тёплого. Вообще.

Он смотрел на меня так, как смотрят на цифры в отчёте: без желания понравиться, без мужского интереса, без снисходительности. Оценивающе. Жёстко. Внимательно.

Максим Грант. Сорок? Сорок два? Из тех мужчин, чья возрастная категория называется не цифрой, а словом «опасный».

— Садитесь, — сказал он.

Голос был низкий. Спокойный. Без нажима. Но я почему-то сразу поняла: люди, услышавшие этот голос в гневе, наверняка потом лечатся.

Я села. Орлова осталась у двери, как молчаливый арбитр.

Максим Грант взял моё резюме. Полистал. Поднял глаза.

— Десять лет перерыва в активной карьере.

— Да.

— Трое детей.

— Да.

— Последняя полноценная работа — устный и письменный перевод, сопровождение переговоров, международные мероприятия.

— Да.

— После этого — благотворительный фонд при семейной структуре, протокольные мероприятия, организация приёмов, сопровождение частных встреч, неформальная дипломатия.

Я чуть прищурилась. Он сформулировал это так, будто увидел не «жена при муже», а реальный набор навыков.

— Да.

— Почему ушли?