Лис и Теа. Роквью - Яна Гаврилова Страница 70

— Я знаю, – перебиваю я, – Я все это время была здесь.

Большим пальцем Алистер дотрагивается до моей нижней губы.

— Как бы мне не хотелось остаться, но мне правда пора в мастерскую.

Я киваю.

Мне тоже хочется, чтобы он остался.

Надолго.

***

По дороге домой я тысячу раз прокручиваю в голове поцелуй с Алистером и каждый раз понимаю, что мне хочется большего. Впервые с тех пор, как Дарен исчез из моей жизни, мне захотелось быть рядом с парнем. В тот момент, когда губы Алистера коснулись моих, я ощутила себя по – настоящему живой. Не сломленной девочкой в венах которой течет кровь убийцы, а… полноценной.

Я прикасаюсь пальцами к губам, которые все еще покалывает от губ Алистера.

«Один неповинный поцелуй, который может перерасти в настоящее безумие».

Он произнес эти слова в тот вечер, когда мы ходили в бар. Тогда он отказался целовать меня. Сегодня же ему было сложно оторваться.

И хотя я понимаю, что, если бы мы не увидели его бывшую девушку в объятиях другого парня, вряд ли бы наша сегодняшняя встреча завершилась поцелуем, нельзя игнорировать тот проблеск надежды, что вспыхнул во мне едва наши губы прикоснулись.

Его губы.

Сладость, сигареты с корицей и медовая акварель.

Губительный коктейль для израненного женского сердца.

Я добираюсь до дома и захожу в квартиру с надеждой на то, что Харпи не решил показать мне вторую серию своего развратного кино. К счастью, в квартире тихо, если не считать работающего телевизора в гостиной.

Я снимаю куртку и прохожу в квартиру.

— Тэй – тэй?! Это ты?! – голос Харпи доносится из кухни.

— Это я, – отвечаю я, следуя на голос и застаю друга за готовкой. Он стоит, склонившись над духовкой, – Спасибо, что отработал мою смену.

Харпи закрывает дверцу, выпрямляется и поворачивается ко мне.

— Всегда пожалуйста. Ума не приложу, как ты выносишь эту работу. Она же унылая и скучная.

— Мне нравится. К тому, что скучной она бывает не всегда.

— Ну да. Как скажешь.

Харпи внимательно смотрит на меня. Ждет, что я скажу, что – нибудь о ночном вторжении Алистера.

— Ты не собираешься говорить, да? – друг не выдерживает моего молчания.

— Я еще не решила.

— Ты с ним переспала? – черт возьми, почему я слышу в голосе Харпи надежду.

— Значит в этом заключался твой коварный план?

Я все еще стою в дверном проеме между гостиной и кухней.

— Возможно, – медленно отвечает друг, – Сработало?

— Нет. Из тебя вышел ужасный стратег.

Харпи перекидывает полотенце через руку.

— Я могу попробовать еще раз, – усмехнувшись говорит друг, – И вообще, почему у меня такое чувство будто ты что – то недоговариваешь?

— Понятия не имею, – я разворачиваюсь и иду в свою комнату.

Харпи идет следом.

— Не лги, Тэй – тэй. У нас не может быть друг от друга секретов.

Он прав. Мы никогда ничего не скрывали друг от друга. Черт возьми, да этому парню даже известно в каком возрасте у меня началась первая менструация.

— Алистер поцеловал меня, – выпаливаю я, стоя спиной к Харпи.

Он молчит.

Когда я оборачиваюсь, Харпи улыбается от уха до уха самой идиотской улыбкой.

— Ты не права, Тэй – тэй, – произносит он, – Я отличный стратег.

И развернувшись он уходит.

Два часа спустя я стою в центре гостиной в доме Бостон и смотрю на, висящую над камином, картину. Ту самую, которую написал Алистер.