Попаданка из будущего: усадьба и честь - Ника Цезарь Страница 71

— Так я и думал… Больно дерзкая ты, Пелагея! Тебя нужно укротить, как укрощают дикую кобылицу.

Ольга скривила губы и уже не пыталась держать лицо. Взгляд застрял на кнуте, как будто приклеенный. Дыхание сбилось — не верилось, что он действительно им воспользуется.

Кожаная рукоять, потемневшая от пота и грязи, казалась продолжением его ладони. От неё тянулся туго скрученный ремень, блестящий на сгибах, где кожа давно растрескалась. На конце кнута висела разлохмаченная плеть, в которой переплелись тонкие ремешки, и среди них поблёскивал свинцовый наконечник.

Мужчина резко щёлкнул плетью около её ног, заставляя сжаться. От свиста плети мороз пополз по коже.

— Думаю, ты строптивая только оттого, что пока твоя кожа не знает, что такое хлыст, — скалясь, он медленно скручивал хлыст, подходя к ней. — Что с графом сделала? Прибила? — в этом вопросе слышалась надежда. Ольга тут же вскинула голову, вглядываясь в его глаза.

— Он жив, — шепнула она.

— Жаль… Было бы чудесно, если бы ты его убила, правда, мне пришлось бы тебя наказать, но это такая ерунда, — усмехнулся он, смотря прямо ей в глаза. Девушке послышалось предложение в его словах, отчего она с сомнением нахмурилась.

— Вы имеете ввиду...? — поражённо выдохнула Ольга. Такого предложения она точно не ожидала. Они смотрели друг другу в глаза, она с ужасом запоминала его мутноватую серую радужку глаз, лопнувшие капилляры в глазном яблоке и абсолютную жестокость.

— Что Полька затеяла? Где барин? — внезапное появление Акулины не понравилось Савве Игнатьевичу, он скривился от её голоса, как от лимона.

В это же время в спальне, где девушка заперла Мещерина, послышались стоны, недовольное ворчание и глухие шаги. Граф остервенело дёрнул ручку, недовольно ударяя кулаком по двери.

— Открой, окаянная! — кричал он в перерывах между ударами.

— Баба… — тихо выдохнул управляющий, хватая девчонку за руку и оттаскивая от двери. — Толку никакого…

— Божечки! — кинулась Акулина отпирать графа. — Чтоб у тебя рукиотсохли, Пелагея! — причитала она, кинувшись к нему в объятия, да только мужчина её оттолкнул, отчего крепостная ударилась о косяк двери.

— Поди прочь! — не удостоил он её и взгляда, уверенно приближаясь к вытянувшейся по струнке Ольге. Сейчас она понимала, что силы не равны, а потому не шевелилась и с каждым его шагом всё выше вскидывала гордо подбородок.

Казалось, удар его отрезвил. Глаза были злые, а движения резкие, но уверенные.

— Убить меня задумала, окаянная? Не выйдет! — ухватив за подбородок, он смотрел ей в глаза, пылая негодованием и холодной решимостью.

В голове у Ольги мелькнула единственная мысль — убьёт!

— Я никогда не буду вашей, — спокойно произнесла она, помня, что её достоинство он отнять не в силах.

— Думаешь? — усмехнулся он. — Ты будешь меня умолять, Пелагея! — выплюнул он. — Пятнадцать ударов, — бросил он фразу, от которой у Ольги всё рухнуло в душе: губы резко пересохли, а дыхание сбилось. — Сомневаюсь, что твоё нежное тело, не знавшее физического труда и наказаний, выдержит это. Возьми свои слова назад и отделаешься пятью ударами, — он коснулся её лица кончиками пальцев. От этого прикосновения её передёрнуло. Какая мерзость!

— Нет, — её голос потерял любые краски, в душе царила паника, но и склониться перед ним и отдать своё тело ему на поругание она была не готова. Всё в ней этому противилось.