Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская Страница 71

Он сделал шаг вперед, и свет из коридора упал на его лицо, выхватывая резкие черты, холодный отблеск глаз. Он казался сейчас больше, чем человек. И, возможно, даже больше, чем просто существо.

— Но теперь… — продолжил он, глядя на нее сверху вниз. — Если ты сделаешь этот шаг, он будет последним. Не в смысле смерти. Но в смысле возврата. Назад дороги уже не будет.

— Я не хочу назад.

— Не спеши. — Он все еще держал ее руку, но теперь крепче, цепко. — Пока ты здесь, пока ты не перешла этот порог, ты — все еще часть прежнего мира. Того, где есть свет, выбор, время. После этого — все изменится. Даже ты.

Он на мгновение замолчал, его голос почти стих:

— И я тоже.

— Почему ты не сделал этого раньше? — спросила она тихо.

— Потому что ты была жива, — просто ответил он. — И я хотел узнать, как это — не лишать тебя этого. До конца.

Ее взгляд метнулся к темному проему. Алтарь был впереди. Пространство, в котором, казалось, не было воздуха. Только тьма, тишина и… что-то еще. Сила, что затаилась в каменных стенах.

Аделин шагнула вперед — и Гидеон не остановил ее.

Он лишь на мгновение коснулся пальцами ее спины, направляя.

Путь назад, действительно, исчезал.

И это ощущалось, как свобода.

И как приговор.

Алтарная комната была пуста, но воздух в ней будто дышал. Камень под ногами казался живым, чуть теплым. Потолок терялся в темноте, и огонь свечей отбрасывал дрожащие тени, удлиняясь по стенам, как прикосновения невидимых рук.

Гидеон подошел к ней вплотную. Взгляд его был тяжелым, медленным, как прикосновение. Он обвил рукой ее талию — не грубо, но властно, как мужчина, который знает: он — последнее, что она почувствует.

— Закрой глаза, — шепнул он, — и держись за меня.

Она послушалась. Его другой рукой обнял ее за плечи, подводя ближе. Теперь их тела почти соприкасались, грудь к груди, дыхание — в дыхание. Ритуал начался — но не словами, не жестами. Он начался с того, как он наклонился к ее уху и выдохнул:

— Это будет красиво.

Сначала — легкое движение его пальцев, бережное, даже нежное, как у любовника, чтовпервые касается кожи возлюбленной. Он приподнял ее левую руку, и, глядя прямо в ее лицо, прижался губами к ее запястью.

Поцелуй. Или нечто похожее.

А потом — тонкая, быстрая боль, едва ощутимая.

Он впился зубами в тонкую кожу, и она вздрогнула. Не от страха, нет. От ощущения: будто ее внутренности начали вибрировать, будто в теле зазвучал какой-то древний зов.

Он пил медленно. Почти ласково. Губы его были теплыми, дыхание обжигало.

— Теперь ты, — прошептал он, не отрываясь от ее кожи, и протянул к ее губам свое правое запястье.

Кровь уже выступила на нем, глубокая, алая, ароматная, как спелый плод. Она пахла жизнью и чем-то еще — тьмой, знанием, запретным наслаждением.

Аделин не колебалась. Прильнула губами, как к источнику, к первому глотку нового мира.

Он наблюдал за ней — с каким-то странным выражением. Будто гордился. Будто страдал.

Когда она отпила, он снова приблизился, и на этот раз его рот коснулся ее шеи.

Он не спешил. Проводил губами по ключице, по коже, чувствуя, как она начинает дышать быстрее, как ее пальцы сжимаются на его запястье. И только потом, в миг почти блаженный — укус. Глубокий, окончательный.

Она не закричала. Но и дыхание ее стало тише, как будто сам воздух в легких стал тяжелее.