Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь Страница 71

Аллен внимательно посмотрел на меня, осторожно спросил:

— В чём дело, Марина?

— Ни в чём, — я пожала плечами. Изредка он напоминал мне того оборотня, который покорил сердце — властно и неизбежно, а в такие моменты, как сейчас, я ощущала, что это просто человек, просто мужчина. Заботливый, симпатичный, добрый. Но не мой Аллен…

— Я вижу, что вам не по себе.

— Если я всё расскажу, вы не поверите. Так что лучше дождёмся мяса и поужинаем под приятную беседу.

Я улыбнулась, чтобы перевести всё в шутку, но Аллен нахмурился. Не зло, а словно пытаясь осмыслить мои слова. Хмурить брови ему шло. Лицо его становилось при этом красивым и немного смешным. Я даже залюбовалась им, Аллен заметил и — о боже! — смутился. Сказал тихо:

— Не надо так смотреть, Марина.

Мааррииннаа…

Я прикрыла глаза на миг, вызывая в памяти его страстный полустон-полувздох, растягивающий все буквы моего имени, и услышала недоверчивое:

— Мне кажется, или мы раньше уже встречались?

— Встречались, — эхом отозвалась я.

— Поэтому вы на меня смотрите с такой иронией… Ведь я никак не могу вас вспомнить.

— Это сложнообъяснить.

Официантка принесла наши тарелки с бараниной, от которой поднимался ароматный пар, и я даже зажмурилась:

— О-о-о, райское наслаждение! Точь-в-точь, как у Рабии! Только она делала в чесночной подливе!

— Рабият, её зовут Рабият, и чесночную подливу я запретил, — рассмеялся Аллен. — Потому что гости не должны уходить от нас, воняя чесноком.

— А мы делали к баранине гарниром катур — такой местный овощ — который нейтрализовал запах чеснока изо рта, — вздохнула я. — Жалко, что тут катур не растёт.

— А где растёт? — поинтересовался Аллен.

Я снова вздохнула. Вот как ему объяснить? Как сделать так, чтобы он понял: Эло мне не соврал в этом, всё было по-настоящему.

Любаша подняла глаза от телефона, осмотрела нас обоих и сказала своим мягким милым голоском, к которому мне предстоит ещё привыкнуть:

— Папа, тамрастёт. Я тоже видела сны.

— Сны? — удивилась я. Она улыбнулась мне лучисто и ответила:

— Ну да, сны, где я была волчонок, а папа волк, а ты была моя мама.

— Девочка моя…

У меня не осталось ни слов, ни слёз. Я задохнулась от волны материнской любви, нахлынувшей на меня, как цунами на прибрежный город. Мне так хотелось обнять Любашу, но я не успела. Аллен строго сказал дочери:

— Не выдумывай, так не бывает.

— Бывает, папа, — упрямо заявила она и снова скуксилась. Аллен бросил мне извиняющийся взгляд и снова наставительно заметил:

— А я говорю тебе, что не бывает, и папу надо слушать. Папа никогда не говорит того, что не знает.

— Извините, я с вами не соглашусь, — возразила ему и фыркнула: — Да блин! Так непривычно выкать! Давай уже на ты?

— Марина, по правилам приличия мужчина должен предлагать, а женщина соглашаться или нет, — проворчал Аллен с раздражением. А я улыбнулась — он стал похожим на настоящего Аллена, на оборотня из другого мира:

— Я уже предложила, так что я согласна. Можешь попросить, будучи уверенным в положительном ответе.

— Не стоит потворствовать Любе в её фантазиях. Она ещё и не такого наговорит, а ты только недавно вышла из комы, и врач предупреждал меня, что возможны галлюцинации…

Он был таким уверенным, что мне показалось на миг — всё так и есть, галлюцинации, бред в коме, никакого другого мира не было, а было просто помутнение сознания. Коснулась бусин ожерелья. О нет! Мне непривиделось, не приснилось. Такое не может присниться! Запахи, звуки, тактильные ощущения… Я была там. Я была с Алленом. Я купала Любашу, расчёсывала её волосы, наряжала в длинные серые платья, пела ей песенки, любила её. Никто не убедит меня в обратном!