Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 71

— Я понятия не имел, что ты живешь в этом районе, но, должен сказать, не удивлен. – Не отводя от меня взгляда, бросает мяч – и, как всегда, попадает в кольцо.

Я вскидываю руки:

— Да черт побери!

Айзея смеется, ловит мяч, протягивает мне и улыбается с вызовом:

— Твоя очередь.

— А мне надо смотреть на цель?

— Разве я смотрел?

Нахмурившись, я поднимаю мяч и не глядя бросаю в корзину.

Он ударяется о щит, но не задевает кольцо.

— Неплохо, – оценивает Айзея. – Скоро уже будем на равных.

— Ой, врешь, – улыбаюсь я. – Вопрос?

— Да. Ты готова рассказать мне о том, почему прошлый год был для тебя адским?

Что, если

Семнадцать лет, Теннесси

Этот вопрос застает меня врасплох. Я отхожу на край площадки и сажусь на скамейку, возле которой дремлет Майор.

За ребрами что-то давит – там, где прежде ровно и четко билось сердце.

Айзея садится рядом, мяч кладет на траву и придерживает ногой. На потертом носке кеда – знакомая россыпь розовых звездочек, маленькая галактика.

— Мне интересно, – объясняет Айзея. – Я хочу тебя понять.

— Знаю. Просто… мне нелегко об этом говорить.

— Это я уловил. Не надо было мне…

Жестом останавливаю его. Набираю в грудь воздуха и делаю решительный рывок:

— В прошлом году, двадцать второго ноября, умер мой парень.

Взгляд Айзеи тускнеет, и мне становится страшно, что я погасила в нем эту искру, этот задор.

— Господи, Лия. Прости. Какой ужас. Я понятия не имел. А ты… ты так спокойно держишься.

— Нет. Я несчастна, как ты и говорил.

— Ты его знала по Вирджинии?

Киваю.

— И по Вашингтону и Северной Каролине. Его отец военный, как и мой. Наши родители дружили еще до нашего рождения.

Не знаю, зачем вываливаю Айзее все эти подробности, о которых он не спрашивал. Но тот день в школьном коридоре, внезапный поцелуй, несколько недель на керамике, несколько встреч в клубе искусств… все мое знакомство с Айзеей – цепочка коротких отрывочных эпизодов. Между ним и мной есть связь – теперь я это признаю. Но она совсем не такая, как годы и годы общих впечатлений и воспоминаний, уйма лишь нам двоим понятных шуток и совместная история длиной в жизнь, которая была у нас Беком.

И все же я доверяю Айзее.

Более того, мне не противны эти бабочки в животе – волнение, нежность и надежда, которые я испытываю рядом с ним.

Сердце щемит, когда думаю: каково было бы Беку, узнай он, что меня тянет к другому парню.

Однажды – мы тогда жили в Колорадо, и папа собирался в Афганистан – я услышала их с мамой разговор. Из-за двери родительской спальни доносились мамины рыдания, и я замерла на месте.

— А если ты не вернешься домой? – дрожащим голосом спросила она.

Папа ответил – мягким тоном, но решительно:

— Тогда ты найдешь кого-нибудь другого.

— Никогда в жизни.

Несколько секунд душераздирающей тишины, и снова папин голос:

— Ханна, я хочу, чтобы ты так поступила.

Я ушла к себе в комнату и расплакалась. Жалела маму и папу, ведь ужасно, когда тебя втягивают в такой разговор. Мы с Беком никогда не обсуждали «Что, если…» – мы были юны, порывисты, непобедимы. И все же я снова и снова терзаю себя этим непостижимым вопросом: что, если бы умерла я? Мне бы хотелось, чтобы Бек страдал вечно?

Или чтобы он полюбил кого-то еще?

— Что с ним случилось? – спрашивает Айзея.

— Сердечный приступ, – тихо-тихо отвечаю я. – Обширный инфаркт. На ровном месте.