При дворе Медичи - Карл Берков Страница 71

Маркиз сделал знак собеседнику удалиться. Федерико колебался и наконец с грустью произнес:

— Прощай, Ипполито.

Маркиз не заметил протянутой руки брата. Федерико медленно опустил ее; он знал, что обычная доброта Ипполито может превратиться в неумолимую строгость, если задета честь.

Когда Федерико выходил из дома, то встретил сиделку Джианины, очевидно, искавшую его.

— Госпожа проснулась и спрашивает вас, – быстро прошептала служанка.

Федерико хотел пройти мимо.

— Я не могу, не смею говорить с ней, – растерянно сказал он.

Марчелла загородила ему дорогу.

— Вы должны пойти к ней, синьор Федерико. Госпожа беспокоится о вас. Я вынуждена была сказать ей, что маркиз все знает. Вы можете себе представить, как она страдает.

Молча дошел Федерико до комнаты больной, у дверей которой Марчелла покинула его.

— Скажите моей госпоже что-нибудь, что может успокоить ее, – попросила служанка, задвигая за ним портьеры.

При входе Федерико слабый румянец появился на исхудалом лице Джианины; она протянула к нему руки.

— Я должна была увидеть тебя еще раз, Федерико, – слабым голосом произнесла она. – Не обманывай меня… Ты покидаешь меня и никогда не вернешься?

— Ипполито вправе требовать этого от меня. Он наказывает меня по грехам моим.

Джианина спрятала лицо в подушку.

— Я также виновата, но почему тогда не разделяю с тобой наказание?

— Нет, нет, дай мне одному искупить наш грех! – с жаром воскликнул Федерико. – Ты менее виновата. Мы, может быть, никогда не признались бы друг другу в нашей любви, если бы я исполнил твое желание – немедленно покинул Флоренцию.

— А было бы это лучше? – спросила Джианина, смотря на него задумчивым взглядом.

Федерико молча боролся с собой, но вдруг руки его обвились вокруг шеи Джианины и губы прошептали у ее уха:

— Нет, Джианина, нет!

Настала тишина; руки маркизы гладили белокурые волосы стоящего на коленях Федерико.

— Возьми меня с собой, – прошептала она.

— Милая, путь, которым я пойду, тернист. У тебя не хватит сил.

— Хватит. Зачем проснулась я сегодня ночью и бредила, невольно выдав тайну? И все-таки я благодарна судьбе за это, так как теперь ты знаешь, что будешь не один.

Федерико крепче прижал ее к себе.

— Я не могу принять твоей жертвы, Джианина. Тебя Ипполито простит со временем, меня – никогда. Его великая и благородная душа признает наконец, что и он виноват перед тобой в том, что удалялся от тебя и лишал тебя того, к чему стремилось твое любвеобильное сердце. Меня же это не может оправдать: от меня он мог ожидать, что я не оскорблю его честного имени поступком, недостойным рыцаря. Неужели ты думаешь, что я смогу жить с сознанием, что брат презирает меня и что он имеет на это право? Я решил умереть. Вот тернистый путь, о котором я говорил. Путь к смерти.

Несмотря на слабость, больная поднялась на постели.

— Если ты хочешь умереть, дорогой мой, то не говори о разлуке. Зачем мне жизнь, которую спасли мне, если я потеряю тебя? Могу ли я надеяться на прощение твоего брата, когда я даже не чувствую раскаяния? Могу ли я прикоснуться к его руке, которая сейчас внушает мне отвращение, потому что она готова толкнуть тебя на смерть?.. И даже если он простит тебя и тем самым подарит тебе жизнь, его милость будет для меня еще ужаснее, так как и она нераздельна с мыслью, что я потеряю тебя…